Операция длилась несколько бесконечно долгих часов, и когда врач покинул операционную, устало стягивая с головы медицинскую шапочку, он сообщил, что пациентка поступила в тяжелом состоянии, вызванном слепым огнестрельным ранением из оружия ограниченного поражения с повреждением легкого, в результате чего произошла продолжающаяся внутриплевральная кровопотеря, и не окажись она вовремя на операционном столе, спасти её бы не удалось. Хирург произносил страшные и совершенно ничего не значащие для меня термины, сообщая напоследок, что ей была произведена видеоторакоскопия, в ходе которой повреждающие травматические элементы были удалены, и прочее… прочее…
– Как она после операции? – задает вместо меня вопрос Максим, и я благодарен ему за это, потому что сам не в состоянии произнести ни слова.
– Сейчас пациентка находится в интенсивной терапии, пока ничего конкретного не могу сказать. Надо ждать. – Развел руками доктор, не давая нам надежды на исключение летального исхода.
Мне разрешили подняться к ней, чтобы посмотреть на опутанную проводами и трубками девушку, подключенную к аппарату искусственной вентиляции легких, терявшуюся в кровати среди медицинского оборудования. Я приложил лоб к холодному стеклу, прислушиваясь к сигналу сердечного ритма. Не знаю, сколько так простоял, пока отделение не заполнилось медицинским персоналом и меня не попросили удалиться.
В реанимации она пролежала еще несколько дней, затем её перевезли в обычную палату, и я надеялся, что самое страшное позади, только вот Алена еще не приходила в сознание.
Я сделал всё, чтобы мне разрешили постоянно находиться с ней в одной палате, игнорируя желание её друзей навестить девушку. С моей стороны это было в высшей степени эгоистично, и я отдавал себе в этом отчет, но ничего менять не собирался. Мы слишком долго провели в разлуке, чтобы сейчас я с кем-то её делил, пусть, даже не спрашивая на это её воли.
Утром следующего дня я проснулся в её палате, ощутив, что Алена смотрит на меня.
Она была очень бледной, цвет кожи сливался с белым постельным бельем, и я даже дышать на нее боялся – такой она казалась хрупкой, полупрозрачной в это время. Я тут же подаюсь вперед, чтобы убедиться, что мои глаза меня не подводят, нестерпимо желая к ней притронуться, но всё что могу себе позволить – это сжать кончики прохладных пальцев.
– Алёна, – произношу имя, ставшее в минувшие дни для меня молитвой.
