Спрашиваю, что от меня требуется, понимая, что ко мне подошли неспроста.
– Ничего из того, что ты сама не захочешь, – ответил татарин, хмыкнув, словно вариант, что мне не захочется всего, он даже не рассматривает.
Я поняла, кто передо мной, как только увидела его, сидящего в тени. Осознание этого немного прочистило мой одурманенный мозг. Смотрела и не верила собственным глазам. Может, это всего лишь иллюзия?
Только вот он меня не узнал. Да, моё лицо спрятано под плотной маской, но почему же я узнаю его, не видя лица, только по одной этой позе: с разведенными ногами и руками, вольготно, по-хозяйски раскинутыми на спинке дивана? Сколько же у него было женщин после меня, если память обо мне оказалась полностью стертой?
Моя тоска по нему поднялась из самого дальнего уголка сердца, куда я её спрятала, чтобы сейчас испытывать ни с чем не сравнимую боль.
Столько лет прошло; казалось, я уже сумела справиться с этими чувствами и даже пытаюсь как-то жить. Но вот увидела его и поняла, что до этого момента не было у меня жизни.
Ела, дышала, спала, что-то делала, копошилась, создавая для окружающих видимость того, что у меня все окей, а на самом деле, оказавшись на дне десять лет назад, я так оттуда и не вернулась.
Услышала его голос, от которого по телу волной прошла дрожь, и захотелось согнуться от боли в три погибели. Я так скучала по нему, он мне ночами снился и звал, а я просыпалась от кошмаров, потому что найти его не могла.
Желание вновь напомнило о себе, и мой воспаленный разум вдруг решил, что мне представился не самый плохой вариант избавиться от сковавшего меня вожделения.
Главное, чтобы теперь он не узнал, кто перед ним.
Он касается моей кожи, и я перестаю дышать. Клим совсем рядом, и в то же время нас разделяет огромная пропасть, сотканная из времени, лжи и ненависти. Мне бы только почувствовать, что это действительно он, что это не мираж. И, окунаясь в темную бездну его глаз, словно домой возвращаюсь. Мне хорошо с его демонами, они мне рады. Они принимают меня, ласкают, просят больше не покидать их.
Только знаю, что надо бежать от него. Чем дольше я нахожусь в такой близости к нему, тем хуже будет потом. Он, как топь, как болото, затягивает в свою темную бездну, выбираться из которой не хочется, но и оставаться в ней смерти подобно.
С его губ срывается грубость, и это отрезвляет меня, но не настолько, чтобы уйти прямо сейчас, и я веду себя так, чтобы соответствовать его словам. Только денег за свое удовольствие брать не буду.
