Автор
За мной следят. Меня сбрасывают со счетов. Я возвращаюсь домой и продолжаю пить горький чай, пряча телефон за спину. Слова "Макс не мог нас найти" разносятся по городу среди толпы, я чувствую себя затерянной здесь, но знаю, что он далеко.
Руки по-прежнему в карманах, взгляд волчий, исподлобья. Поза вроде спокойная, но в мимолетных жестах, в движении плеч, повороте головы сквозит угроза. Он как тигр, который вроде как сытый, но в любой момент готов выпустить когти.
Макс закрыт о меня полностью, на все замки, на поверхности только чёрствая корка. Наученный горьким опытом, он ставит между нами такую каменную стену, через которую я бы не пробилась, даже если бы захотела. Но я и не хочу. Я не готова увидеть демонов, которые беснуются на той стороне.
— Совсем нечего сказать? — Кирсанов пытливо прищуривается.
Большой, хищный, пугающе отстраненный.
Хочется прикрыться, положить руки на напрягшийся от волнения живот, но я ловлю уже пришедшие в движение конечности и принудительно обнимаю себя за плечи. Я не имею права выдавать свое состояние. Ни взглядом, ни жестом нельзя натолкнуть его на опасные мысли.
— Можешь начать с того момента, когда решила, что я – главное зло на твоем пути.
У меня немеют пальцы. Я не представляю, сколько ему известно, и как он до всего этого докопался, а спрашивать об этом – чистой воды самоубийство.
Поэтому нервно дергаю плечами:
— Ты и так все знаешь.
— Знаю, — кивает Максим, усиливая мое смятение, — но не понимаю. И мне чертовски хочется разобраться с тем, какого х…
Не договаривает, но и так ясно.
— Ну разберешься, и что дальше?
— А дальше… дальше все зависит от тебя. Ты же у нас девочка умная, — серые глаза недобро сверкают, — должна это понимать.
Глядя на него, я понимаю только одно – пощады можно не ждать. Этот Кирсанов вряд ли знает что такое милосердие.
***
— Я…
Тяжелый взгляд придавливает все сильнее. Привычное красноречие изменяет, и я не могу найти подходящих слов.
— Что ты? — вскидывает брови, — жалеешь? Извиняешься? Не знаешь, как так вышло?
У меня перед глазами молнией проносится видение того, как комья сырой земли падают на крышку гроба. Слышу это звук так отчетливо, будто все происходит прямо здесь и сейчас.
Алена ни в чем не была виновата. Это он ее сломал.
— Я сделала то, что была должна сделать.
Взгляд стремительно темнеет, становясь непрогляднее ночи, царившей за окном:
— Значит, была должна, — Кирсанов делает шаг ко мне.
Мне стоит огромного труда, удержать себя на месте.
— Из-за тебя…
— Я в курсе, что ты винишь меня в смерти своей подружениции.
Его равнодушие так цинично, что у меня перехватывает дыхание.
