Автор
За мной следят. Меня сбрасывают со счетов. Я возвращаюсь домой и продолжаю пить горький чай, пряча телефон за спину. Слова "Макс не мог нас найти" разносятся по городу среди толпы, я чувствую себя затерянной здесь, но знаю, что он далеко.
В голосе ноль эмоций. Только холодная констатация факта.
Я подтягиваю плед ближе к подбородку и тихим стоном сажусь. От неудобной позы затекла спина, и ноги стали совсем ватные.
— Не припомню, чтобы ты раньше валилась в обмороки, — произносит как бы между прочим, — Давно ли такой неженкой стала?
С тех пор, как под сердцем зародилась новая жизнь.
Конечно, вслух я этого не говорю. Только жму плечами.
— Куда мы летим?
Я не уверена, что Макс ответит, и тем не менее ответ все-таки звучит:
— Домой, любимая.
Черт. Я не знала, что слово «любимая» может звучать, как самое страшное ругательство. Вроде буквы те же, а смысл совсем другой.
— Зачем я тебе?
Насмешливо вскидывает бровь.
— Хочешь, чтобы я вернула тебе деньги?
Вскидывает вторую.
Я не сдаюсь:
— В деньгах дело, да? Тогда можешь выкинуть меня из самолета прямо сейчас. У меня их нет. Я все потратила на…
— Благотворительность? — участливо подсказывает бывший муж, — не переживай, я в курсе вашей впечатляющей щедрости.
Я с тихим ужасом думаю о том, в курсе чего он еще может быть. Деньги – это ведь не самое страшное из того, что я сделала.
Серые глаза опасно сверкают.
Точно в курсе.
— Мне плевать на деньги. Будем считать, что тоже поучаствовал в жизни бедных сироток. Что скажешь?
Я ничего не могу сказать. Потому что стюардесса приносит поднос, на котором одна чашка кофе.
Макс берет ее, отпивает глоток, не сводя с меня ничего не выражающего взгляда:
— Ммм, мой любимый.
Мне точно хана.
***
Самолет бодро ныряет на один из частных аэропортов. Мне приходится закрыть глаза и задержать дыхание, потому что тошнота подкатывает к горлу. По спине холодный пот. Я цепляюсь скрюченными пальцами за подлокотник, сжимаю его до боли и молюсь.
Прошу только об одном – пусть Кирсанов ничего не заметит. А если заметит, то не поймет.
— Давно ли ты боишься летать?
Все-таки заметил…
— С этого дня, — хриплю, не открывая глаз.
Пусть думает, что мой страх связан с ним. Пусть верит в это, как в таблицу умножения. Пусть что угодно делает, но даже взгляда не смеет опускать на мой живот.
Чтобы как-то перебить его внимание я задаю логичный вопрос:
— Что будет дальше?
Улыбается."
"И ни черта это не добрая и не ласковая улыбка. Так смотрит белая акула на пловца, свалившегося с доски для серфинга.
Макс ничего не отвечает, и от этого мурашки по коже бегут в два раза быстрее.
