Автор
За мной следят. Меня сбрасывают со счетов. Я возвращаюсь домой и продолжаю пить горький чай, пряча телефон за спину. Слова "Макс не мог нас найти" разносятся по городу среди толпы, я чувствую себя затерянной здесь, но знаю, что он далеко.
Беспомощность. Мне нечего противопоставить взбешенному Кирсанову. Я сама раздраконила его, сама вытащила наружу демонов, и теперь поздно жаловаться.
Я все спрашиваю себя, можно ли было поступить иначе? Отпустить прошлое и подарить нам настоящее и будущее? Это вопрос терзает меня по ночам, одолевает, когда остаюсь наедине с собой и разрывает сердце вхлам.
Я до сих пор не могу поверить, что из-за чувств может быть так больно. Думала, что все это бред, сказочки романтичных дур, которым не хрен делать и они сами выдумывают для себя проблемы.
Как же я ошибалась…
Самая чудовищная ошибка в моей жизни, если не считать ту, когда упустила Алену из виду, и она нарвалась на богатого равнодушного мерзавца.
Замкнутый круг.
Я устала. Жара, беременность, нервы – все это наваливается на меня, лишая остатков сил. И я делаю то, что никогда прежде не делала. Валюсь в обморок.
Последнее, что вижу, прежде чем серый мрак засасывает в себя — это хмурый Макс. Последнее, что чувствую – это его руки, успевшие подхватить меня за миг до падения.
Глупо, но я рада, что хоть так могу почувствовать его прикосновение.
Видать, не так сильно я отличаюсь от романтических дур, любящих сказки.
Муть не выпускает меня из своих объятий. Кажется, вот-вот вырвусь, но потом отшвыривает обратно. Раз за разом, не позволяя открыть глаза и сделать вдох полной грудью.
Во рту сухо. В ушах гул. Он то гаснет, то становился оглушающим, но ни на миг полностью не прекращается. И только позже, когда все-таки получается разлепить тяжелые веки, я понимаю, что это за гул.
Мы в небольшом частном самолете. Я лежу в полуопущенном кресле, на мне плед. А напротив меня сидит Кирсанов и что-то смотрит на планшете.
Не шевелюсь, едва дышу, рассматривая его из-под опущенных ресниц. Серьезный, мрачный, с жёсткими складками вокруг рта. Даже на расстоянии я чувствую холод, волнами расходящийся от него. А дурацкая память внезапно заполоняется фейерверком воспоминаний о том, как мы жили раньше. Как смеялись, как просыпались в одной постели, как ездили отдыхать или просто сидели молча рядом, и никто нам больше был не нужен.
Но разве мы имели на него право после того, что случилось с Аленой? После того, как одна не уследила, а второй растоптал?
Нет.
Думать об этом так мучительно, что ошметки груди снова начинают кровоточить. Сжимаются сильно-сильно, замирают, а потом толкаются, застревая где-то в горле. Я судорожно вдыхаю, и в тот же момент в меня впивается ледяной взгляд.
— Очнулась.
