Как Аня, которую я знаю, узнал сегодня в частности, могла согласиться на что-то подобное? Ответ один – никак! Она мелкая дурочка, но не настолько. То, какой она была тогда, как бы не любила тусить и не исполняла, это один и тот же человек. Меняется отношение к ситуациям, но убеждения остаются прежними. Такое трудно переломить. Заставили? Вынудили?
Володя… долбанный черт! Я же знаю его. Знаю его методы. Это может быть правдой.
Холодная ненависть замораживает вены. Перестаю чувствовать вкус табака и кофе.
Ветер хлещет по лицу, призывая очнуться, но я слышу в голове лишь вой сирен и хруст костей, ровно до тех пор, пока спины не касается теплая ладошка. Нежно, боязливо. Прикрываю глаза, делая последнюю затяжку, и вышвыриваю окурок.
Аня молчит, но я догадываюсь, о чем она думает. Ее пальцы касаются шрамов на моей коже. Наглядное доказательство родительской любви.
Перестаю чувствовать ночной холод, потому что малышка прижимается ко мне, смыкая руки на животе и упираясь щекой в плечо.
Острая вспышка нежности граничащая с болью пронзает грудную клетку. Хочу оттолкнуть Никитину, выгнать вон, но вместо этого замираю и, как ненормальный, впитываю ее тепло.
Что она со мной делает?
– Холодно, – тихо произносит Аня, поспешно опуская руки, словно сама только поняла, что сделала, и сдает назад. – Ты заболеешь.
Это намек на то, что стоит закрыть окно, но я не ищу легких путей. Поворачиваюсь к ней. Мокрые черные волосы лежат на светлых плечах.
Аня придерживает одной рукой полотенце и кусает губы. Нервничает? Боится? Смущается? Или все сразу?
– Я… Мне нужно ехать. Где мои вещи?
– Нет, – сурово отрезаю я.
– Что значит нет?
– Это значит, что тебе не нужно никуда ехать.
– Никита, это не смешно.
– Разве я смеюсь?
– Слушай, – качает головой, отводя взгляд. – Не нужно доигрывать этот спектакль до конца. Я от тебя этого не жду. Все нормально. Просто вызови мне такси, и я…
– Такси? – поднимаю брови. – Такси, мать твою?! Ты там в ванной башкой о плитку приложилась?
– Знаешь что?! – она шагает назад, но я ловлю ее за талию и возвращаю на прежнее место.
– Я просто хочу, как лучше. Ты явно бесишься, что я все еще здесь, и…
– Я бешусь, потому что кое-кто ведет себя, как маленькая истеричка. Я же сказал, ты остаешься. Что непонятного?!
– Мне не нужна твоя жалость!
– Аня… – нервы завязываются в тугие узлы."
"– Что?! – поднимает голову, взгляд на поражение.
