Это зависит от личности, а не от тупых стереотипов. Тебе не похер, что о тебе думает кто-то? Ты сама должна знать, кто ты, чего хочешь и чего достойна.
– Может быть мне не похер, что обо мне думаешь ты! – Аня так резко дергается, бросая в меня словесную бомбу, что ей удается вырваться.
Она отходит назад, сжимая в кулаках полотенце на груди. Если бы она знала, что я о ней думаю и что хочу сделать, то побежала бы писать заявление в полицию. Прямо сейчас…
– Ты из-за этого расплакалась?
В синих глазах вновь появляются слезы.
Черт! Где мне взять столько сил, чтобы выдержать это? Будь здесь любая другая девушка, то она бы уже пошла нахер. Еще полчаса назад.
Уверенно приближаюсь к Никитиной и обнимаю, отрывая от пола. Я не знаю, что сказать. Не умею говорить о таких вещах, поэтому целую малышку, не закрывая глаз. Впиваюсь в припухшие соленые губы, заявляя о своих правах. Вижу, как ее веки опускаются, дрожат мокрые ресницы, и…
Она отвечает с таким облегчением и отчаянием, словно только этого и ждала. Тут не нужны слова.
Без них все понятно. Мне точно. Я не могу отпустить ее. Не хочу прогонять. Иногда, конечно, мне хочется ее хорошенько встряхнуть, чтобы вправить мозги, но в остальное время…
Хорошо, что ей есть восемнадцать. Меня бы точно посадили.
Двигаюсь вместе с Аней по комнате в сторону кровати. Ставлю на ноги и стягиваю полотенце. Глажу обнаженную спину, поясницу, ягодицы. Чувствую нежность ее кожи, мурашки и легкую дрожь.
– Никита, – задыхаясь шепчет Аня, – не уверена, что выдержу еще один…
– Ш-ш-ш… Я знаю.
Мы попробуем кое-что еще. Тебе понравится, если ты перестанешь думать, анализировать и стесняться.
Я все еще голоден, но это лайтовый голод, как в ожидании десерта, после основного блюда. Теперь я, наверное, смогу быть сдержаннее, чтобы до конца насладиться каждым моментом, а не сорваться с цепи. Но это не точно.
Подталкиваю Аню к постели и помогаю лечь. Занимаю место рядом, хватаю ее ладошку и опускаю ниже живота:
– Видишь, как я хочу тебя? Что ты делаешь со мной? Будь смелее, малышка.
Сейчас здесь только мы. Все, что происходит, касается только нас. Нет правильного или неправильного. Только то, чего ты хочешь. Так скажи мне, чего? Или покажи…
Аня пододвигается ближе и прижимается ко мне, целуя губы. Влажные волосы щекочут кожу. Она пахнет моим гелем для душа, но все равно дурманит своим собственным запахом. Гребанная токсикомания уровень второй… Аня отклоняется и забирается рукой мне в боксеры. В глазах восторг, на губах хитрая улыбка.
