Все еще боится, что я его прогоню, а я не хочу его прогонять, но и лезть целоваться тоже пока не желаю.
Мне нравится просто так сидеть с ним на крыльце. Да, это не великая страсть, сбивающая с толка и заставляющая женщину терять все мысли.
Это иное удовольствие.
Удовольствие от присутствия человека рядом.
— Кстати, — прячет свидетельство во внутренний карман пиджака и лезет руками в боковые карманы.
Сосредоточенно шарится в них.
Я заинтересованно замираю, и Паша через несколько секунд протягивает мне коробок спичек.
— Спички? — недоумеваю я и забираю странный брезент.
Легкий. Там точно спичек. Паша подарил мне пустой коробок? Что с ним? Разочарованно вскрываю коробок, а затем вскрикиваю, когда из него вылетает белая бабочка, и в испуге прижимаюсь к Паше, который смеется и приобнимает меня.
Бабочка порхает над моей головой и улетает.
— Паша, блин… — выдыхаю я и сердце бешено колотится.
— Да, многое изменилось, — он целует меня в макушку и смеется, — ты теперь от моей романтики не краснеешь и смущаешься, а орешь.
Пашины пальцы тепло прижимают мое плечо на секунду дольше необходимого. Сердце глупо ёкает где-то в районе горла. Я отстраняюсь, но не резко, а как бы нехотя, чувствуя, как по спине пробежали мурашки от его смеха и этого внезапного объятия.
— Идиот, — выдыхаю я, пытаясь скрыть улыбку и остатки испуга. Смотрю вслед бабочке, пока она не растворяется в теплом вечернем воздухе над кустами сирени. — Где ты только такие глупости берешь?
— В карманах бездонных, — парирует Паша, его глаза все еще смеются, но в глубине, кажется, таится облегчение, что я не оттолкнула его всерьез.
Он берет у меня из рук пустой спичечный коробок.
— Так твоя романтика раньше была другой! — я бью его по плечу.
— Это была не моя настоящая романтика, — он вдруг становится серьезным и вглядывается в мои глаза, — это была выученная романтика. Эта была та романтика, которую отточили до меня целые поколения.
Тишина. Только вечерние звуки сада – стрекот кузнечиков, далекий лай собаки.
Он не оправдывается.
Мимо нас пролетает та самая бабочка, которая меня напугала до криков, и я задумчиво провожаю ее взглядом, а после смотрю на Пашу.
— Я не хотел идти к тебе с цветами, — он касается моего подбородка. — Хотел принести бабочку. И не купить ее, а поймать, спрятать и притащить тебе.
— Это было неожиданно признаюсь я, — чувствую, как к лицу приливает кровь смущения, — и, Паш, вот я начала смущаться.
