— Вырастешь, поймешь, — говорю я. — И не смей осуждать отца.
— Я правда не понимаю, зачем ты собрался украсть маму…
— Это романтика такая, — поправляю на груди футболку, — я ее украду, увезу в домик в Алтайских горах и там… буду только я и она на несколько недель.
В кармане лежит коробочка с кольцом.
Я хочу быть снова рядом с Мирой, но возможно ли это?
— И я ведь согласился на это безумие, — Антон поправляет на носу очки.
— Вырастешь, поймешь.
Машина сворачивает в парковочный карман у кафе, куда Поля заманила Миру выпить по чашечку кофе.
Она у нас тоже соучастник “преступления”.
Теперь ждем.
— Пап, — говорит мой сын и лезет в бардачок, а затем показывает мне на раскрытой ладони флешку.
Я напрягаюсь, потому что знаю, что на это флэшке. Я совсем о ней забыл, увлеченный свадьбой, разводом, инсультом отца, романтикой…
— Я как забрал ее у мамы, так и не знаю, что с ней делать, — задумчиво смотрит на флешку и переводит на меня взгляд. — Не беспокойся, я не смотрел.
— Ты хочешь меня шантажировать? — спрашиваю я.
Молчание и Антон громко, по-детски возмущается:
— Ты за кого меня принимаешь?! Вот что ты обо мне думаешь?
— Мама смотрела?
— Нет.
В груди разливается стыд и отворачиваюсь от сына.
— Наверное, я зря… у вас же романтика, а я… я уничтожу эту флешку, — виновато проговаривает Антон. — Я все испортил. Как обычно.
— Флешку-то можно уничтожить, но все остальное останется в моей памяти и памяти твоей мамы… — накрывалю лоб ладонью.
— Но мама тебя любит.
— И я ее люблю, но… было бы честно отпустить ее и исчезнуть из ее жизни…
Но тут из кафе выходит Мира.
В легком пальто, наматывает шарф на шею и что-то говорит Полине, которая с ожиданием зыркает на наши машину.
Было бы честно исчезнуть, но я не смогу.
Я выныриваю из салона машины и быстрым шагом иду к Мире, которая охает:
— А ты тут откуда?
Я молча сгребаю ее в охапку и прижимаю к себе. Делаю глубокий вдох, чтобы заполнить легкие ее запахом.
— Паша…
— Прости меня… прости…
Мира сдавленно выдыхает.
— Если ты хочешь, чтобы я исчез из твоей жизни, ты скажи… Скажи, что меня ненавидишь, что…
— Но я не хочу… — сипит Мира.
— Кто мне будет тогда приносить бабочек в спичечных коробках и серенады петь.
— Я тебе не пел серенады, — я отстраняюсь.
— Вот видишь, — она сердито хмурится. — Ты куда собрался без серенад? А я может быть жду.
Я больше никогда не откажусь от этой женщины, а если меня опять начнет одолевать скука, то я… пойду посмотрю на своего парализованного злющего отца.
