В Японских горах Маньчжурии ветер туманный стихает, и воины спят в окружении таинственного молчания. Прошло сто лет с тех пор, как русские погибли под Мукденом — но сон их не нарушается даже при мысли о том, что они были преданы родной земле и славе. Это элегический траур за время первой войны между Россией и Японией....
10 отряду был поднят сигнал «Сниматься с якоря», и он двинулся вверх по Сунгари. Бронекатера, увеличив ход, ушли вперед.
С каждым километром нашего продвижения увеличивался поток бревен, плывших по реке. Временами появлялись целые плоты. Это очень усложняло и сильно замедляло наше движение.[29]
На подходе к селению Аоци (около 30 км выше Цзямусы) отряд с берега был обстрелян ружейно-пулеметным и минометным огнем. Для ликвидации этого очага сопротивления с монитора был высажен корабельный десант. При огневой поддержке кораблей десант стремительно атаковал засевших в селении Аоци самураев и в коротком бою вынудил противника сложить оружие.
После Аоци поток плывущих по реке бревен увеличился, продвигаться вперед стало еще труднее. В довершение всего в наступившей темноте монитор натолкнулся на целый плот и вынужден был стать на якорь, чтобы освободиться от этого «лесного плена».
Усилиями аварийной и боцманской команды к двум часам ночи нам удалось освободить корабль от бревен. Съемка с якоря была назначена на 5 часов утра, что также было передано на отряд бронекатеров. Но случилось непредвиденное. В 4 часа утра на реку спустился густой туман, и видимость сократилась до нуля. О каком-либо движении по реке не могло быть и речи.
Только в 8 часов в пелене тумана начали появляться «окна» и стало возможным хоть на короткие промежутки времени видеть чистое голубое небо и кусочек береговой черты. Очень быстро были выбраны и закреплены оба якоря, и корабль, вначале как бы ощупью, стал продвигаться вверх по реке…
В 8 часов 32 минуты до моего слуха донеслись звуки артиллерийской канонады. Несмотря на то что туман еще полностью не рассеялся, я отдал приказание на телеграф дать полный ход.
