Автор
Сегодня ты будешь первым шагом на пути к свободе и самореализации в новой роли — а именно так ты и почувствуешь себя: первый рабочий день, первый день независимости. Теплый воздух напоминает о том, что лето не за горами, будто само стремится к свободе после трех недель безот隙ного дождя....
Рубашка чуть встопорщилась, обнажив полоску загорелой кожи выше ремня брюк. Я поспешно отвела глаза. Андрияш, кажется, этого не заметил. — Я этих двух придурков давно приметил. Ты же Марка видела, понимаешь, о чем я.
— То есть они вдвоем тогда дружили?
— Ну да! Лысый на год старше учился. Я его обходил в школе, на всякий случай, не верил, что он безвредный.
— А Олег?
— Я ж говорю, скучный правильный ботаник. Совсем не умел веселиться. — Меня почему-то порадовала эта информация. — Но потом со мной познакомился и сразу исправился.
— Вот как? — Я на мгновение представила, как они там тусовались, и мне это совсем не понравилось. — И сколько вам лет было?
— Марку — пятнадцать, твоему Кощею — четырнадцать, ну а мне — двенадцать.
— И ты учил их веселиться?
— Ну конечно! Лысый, хоть и громила, в синагогу ходил исправно, читал Тору, соблюдал шаббат, — усмехнулся Андрияш. — С ним было непросто, слишком умный, учился лучше всех. Бессмертный недалеко от него ушел, но этот брал настойчивостью, очень целеустремленный пацан.
Я вздрогнула.
— Так как же вы дружили? Мне показалось, у вас специфические, но очень близкие отношения.
— На меня три мудака за школой напали, ну а эти два лося подвернулись. Вовремя… Ты, кстати, извини, что я тогда к вам завалился, — запоздало покаялся Разумовский. — Я как-то не сообразил, что теперь нельзя.
— Почему нельзя?
— Он никогда не скрывал от нас своих баб… женщин, женщин… но ни одну он не приводил знакомиться с тех пор, как мы разъехались по разным странам. Вот Марк и удивился, что он с тобой пришел, когда мы в Новосибирске были.
Я не верила своим ушам, мое лицо стало расплываться в глупой улыбке.
— И? — поторопила я Андрияша. При нем совсем не хотелось стесняться своих чувств к Олегу. Странно прозвучит, но к этому бессовестному бабнику я практически сразу прониклась доверием.
— И еще он всегда выбирал типичных блондинок, а ты — рыжая. И живая, с тобой как с ними — нельзя. Так что ключи от его хаты у меня отобрали.
Я молчала, подошла к окну и смотрела в черное небо.
— Не знаю, что там у вас произошло, но не руби сплеча, — прозвучал за моей спиной певучий голос Разумовского.
— Он не стал бы тебя за нос водить. Даже я бы не стал, — зачем-то добавил он.
— Даже ты? — удивленно спросила я, обернувшись к Андрияшу.
