Жанр
В центре окопа кипела жара и напряжение: странные солдаты посыпались на бруствер, а за ними свистел выстрел. Окоп был глубокий и укрепленный, но все же не мог пережить беспрестанной вражеской обороны. Казалось, каждый момент может стать последним.
Меня быстро спеленали и, уложив поперек седла, повезли куда-то в сторону от передовой. Что делать, если я попался как последний лох. Ведь на мне вражеская форма, награды свои я повесить не удосужился, а всадников встретил с винтовкой в руках, хоть и в поднятых.
Спина сильно чесалась и болела, да еще и от дикой скачки я отбил себе внутренности о седло. Когда этот наглый наездник наконец остановился, я просто свалился на землю и зашипел.
– Что, гад, больно тебе? – ехидно, подначивая, усмехнулся кто-то из всадников.
– Сказал бы я тебе, дай только отлежаться чуток, – фыркнул я.
– У, гаденыш, повадились тут летать, бонбы свои кидают, головы не поднять. Эх, пришибить бы тебя, да уж поздно.
Почему поздно, я понял быстро. Рядом загомонили, и, подняв голову, я увидел в двух шагах подходящего к нам офицера. Разглядеть точнее не получается, но вроде сотник.
– Что, Гаврила, опять лазутчика доставил? – спросил он, улыбаясь.
– Так точ, вашбродь! Только странный он какой-то, по матушке кроет так, что заслушаешься, – рапортовал этот самый Гаврила быстро и четко, сокращения грели душу, наконец-то родная речь.
– По матушке, говоришь? – сотник взглянул наконец на меня. Почему-то, но меня начало отпускать то напряжение, в котором я пребывал последние дни и даже месяцы. Сколько я ждал такой встречи… Нет, приема такого не ожидал, конечно, но вот увидеть своих рассчитывал.
– По матушке, говоришь? – повторил и усмехнулся офицер.
– Так точно, ваше благородие, по матушке! – я смотрел на них и не знал, смеяться или плакать.
– Чего ухмыляешься?
О, обратили, наконец, их благородие и на меня грешного немного своего внимания.
– Виноват, ваше благородие, ну, не плакать же, когда наконец к своим вышел! – выдохнул я.
– И кто тебе свои?
– Ну, уж никак не немцы, – вновь усмехнулся я и поспешил добавить: – И не австрийцы со всей остальной европейской шушерой.
– Отставить шуточки, кто таков? – посерьезнел офицер.
– Подпрапорщик Воронцов, стрелок-снайпер отдельной штурмовой роты тринадцатого полка…
– Нехило! – заломил фуражку на затылок офицер, выставляя напоказ приличный такой чуб.
– Так точно, ваше благородие, именно так.
– Так четвертая дивизия где-то же севернее? Документы есть?
– Документы были конфискованы во время излечения, пока в плену находился, – чуть стушевался я, – но награды мне оставили, и я их сохранил.
