В комнату хлынул свет, заставляя голову Лунина гудеть как будто она была залита молотком. Одиноко стоящий человек смотрел на него, ждал ответа — но ответить было трудно, словно язык превратился в твердую шерсть. Лунин медленно приподнялся и ощутил, как тяжелые веки наконец-то открылись, освещая палитру бесконечных догадок и неизвестностей перед ним....
Конечно, ее можно постараться забыть, загнать в такие глубины памяти, в которые никогда не захочешь заглядывать снова.
Не захочешь, а заглянешь. И будешь заглядывать вновь и вновь, терзая себя вопросами. Кто я? Человек, бросивший свою семью? Человек, оставивший любящих его людей без гроша в кармане? Человек, который, исчезнув, оставил жене и детям десятки миллионов долгов и заложенный по кредиту дом? Человек?"
"Живут же как-то другие, не заморачиваясь о подобных пустяках. Может, конечно, у них внутри как-то все иначе организовано? Не как у людей… Что ж я заладил, люди, не люди, нелюди.
Услышав за спиной тихий шорох, Трошин вздрогнул и открыл глаза.
— Ты ужинать идешь? — приоткрыла дверь жена. — А то тебя снизу не дозовешься.
— Иду. — Николай торопливо вскочил с кресла и бросился к выходу из комнаты, словно боялся, что витавшие в воздухе мысли материализуются и станут видны Ленке.
— Есть повод? — на всякий случай уточнила Ленка.
— Ну а как же без повода, — усмехнулся Трошин, кладя жене руку на бедро, — смотри, погода хорошая, дети веселые, муж рядом. Вон сколько поводов.
— Да уж, прям редкое событие, погода хорошая, — она в ответ провела рукой ему по спине, — если хочешь, давай выпьем, чего уж там.
Пока жена раскладывала ужин по тарелкам, Николай достал бокалы и откупорил бутылку.
— Ну, будем!
— Вот ты торопыга! Хоть скажи, за что пьем. — Ленка протянула в его сторону руку, и бокалы с легким звоном соприкоснулись.
— За нас, конечно! За что еще нам пить? — Сделав несколько больших глотков, Николай осушил свой бокал.
А ведь пить надо было не чокаясь, беря в руку вилку, подумал Трошин. Если «за нас». Ведь никаких «нас» скоро не будет.
