В комнату хлынул свет, заставляя голову Лунина гудеть как будто она была залита молотком. Одиноко стоящий человек смотрел на него, ждал ответа — но ответить было трудно, словно язык превратился в твердую шерсть. Лунин медленно приподнялся и ощутил, как тяжелые веки наконец-то открылись, освещая палитру бесконечных догадок и неизвестностей перед ним....
Плавно покачиваясь на волнах незамысловатой мелодии, он медленно уплывал туда, в тот далекий, затерянный в снегах воспоминаний край, где в любой, самый дождливый день ему было тепло и радостно, где он, маленький Илюша, улыбался всем окружающим, а те всегда были готовы улыбнуться ему в ответ, где самым большим горем была разбитая во дворе коленка, где слова «жизнь» и «счастье» были синонимами, невзирая на то обстоятельство, что тогда он и не подозревал о существовании слова «синонимы». Голос брата уносил Лунина туда, куда, казалось бы, вернуться уже нельзя, а если и можно, то лишь на то совсем короткое время, пока звучит песня, которую когда-то пел их дед.
Серебристый тополь за окном моим,Серебром струится в небо тихий дым,Звезды раскидало в небе серебром,Только я и тополь, у окна вдвоем.Мог могучей кроной до небес достать,Вместо листьев звезды на ветвях качать,Только в небе звезды, листья на земле,Видно, обессилел в позднем октябре.Горько мне на тополь за окном смотреть,И не может сердце жар печи согреть.
Отставив гитару в сторону, Анатолий задумчиво взглянул на лениво скользящие по небу облака. Освещенные заходящим солнцем, их серые рыхлые тушки с одного бока уже покрылись аппетитной розовой корочкой и теперь настоятельно требовали, чтобы кто-нибудь перевернул их на другой бок.
— Ты спишь? — Он толкнул локтем начавшего похрапывать Илью. — Иди в дом, нечего здесь комаров кормить.
На следующий деньГраницу Одинского района Лунин пересек лишь в половине четвертого.
