В комнату хлынул свет, заставляя голову Лунина гудеть как будто она была залита молотком. Одиноко стоящий человек смотрел на него, ждал ответа — но ответить было трудно, словно язык превратился в твердую шерсть. Лунин медленно приподнялся и ощутил, как тяжелые веки наконец-то открылись, освещая палитру бесконечных догадок и неизвестностей перед ним....
— Есть, — не отреагировала на сарказм Татьяна Васильевна, — одна у него традиция. Он, после того как гитару в сторону отложит, завсегда сам спать ложится и спит потом часов пять, никакой пушкой не добудишься. Потом встанет, воды попьет да опять спать ложится. Там уже по-разному выходит, и час может проспать, и четыре. Но поначалу он пять часов минимум с кровати не встанет.
Лунин поежился под пристальным, колючим взглядом родственницы.
— А здесь что выходит? Он и трех часов не проспал да уже на улице оказался.
После ухода разгневанной тетки Илья еще долго сидел в своем кабинете, не в силах встать из-за стола и отправиться на прием к уже заждавшемуся его Хованскому. Дмитрий Романович, несмотря на некоторые присущие ему недостатки, был человеком достаточно проницательным, поэтому, когда Лунин наконец занял предложенное ему место за приставным столом, вынес свой вердикт незамедлительно.
— Рановато ты, Илюша, на службу вышел. Я тебе еще и дела никакого поручить не успел, а ты уже вон какой бледненький. Давай, милый мой, я тебе коньячку нацежу, лечебную, так сказать, дозу."
"Через несколько секунд на столе уже стояли два пузатых бокала, которые Хованский наполнил примерно на треть из еще более пузатой бутылки с каким-то неизвестным Илье названием на этикетке.
— Знал бы ты, Илюша, что за человек мне этот коньяк подарил.
Отвыкший за время болезни от крепкого алкоголя, Илья почувствовал, как коньяк обжег ему горло, а затем, начав мгновенно впитываться в еще не окрепший организм, теплой, расслабляющей волной прокатился по его сознанию.
— Да ты совсем обмяк, — ухмыльнулся Хованский. — Расскажи-ка мне лучше, что за гражданка такая у тебя в кабинете слезы лила? Ты же никакое дело не ведешь пока. Откуда она нарисовалась?
— Тетка, — пробормотал Лунин, разглядывая солнечные искорки, вспыхивающие и тут же исчезающие на дне недопитого бокала.
— Я видел, что не мужик, — нетерпеливо отозвался Дмитрий Романович. — Она по какому делу у тебя была?
— Моя тетка, из Одинска.
