В комнату хлынул свет, заставляя голову Лунина гудеть как будто она была залита молотком. Одиноко стоящий человек смотрел на него, ждал ответа — но ответить было трудно, словно язык превратился в твердую шерсть. Лунин медленно приподнялся и ощутил, как тяжелые веки наконец-то открылись, освещая палитру бесконечных догадок и неизвестностей перед ним....
Как все прошло, без происшествий?
— Так а какие там могут быть происшествия? Все в штатном порядке.
— В штатном — это замечательно, — похвалил собеседник. — В таком случае вы и во всем остальном действуйте в штатном порядке.
— Извините, Михаил Дмитриевич, я не очень понял. — Сергиевичу вдруг стало холодно, и он зябко поежился. — Какой именно порядок вы имеете в виду?
Некоторое время трубка молчала. Сергиевич уже хотел было уточнить, слышит ли его собеседник, но не успел.
— Я имею в виду, что пять процентов суммы контракта должны поступить на предоставленные вам реквизиты.
— Как аннулированы? — Иван Юрьевич почувствовал, что голос его испуганно задрожал.
— А что, вы думаете, мы не знаем, что все три участника тендера принадлежат фактически одним и тем же лицам? И что всех прочих вы исхитрились не допустить до торгов. Сергиевич, не пытайтесь казаться глупее, чем вы есть на самом деле. Вы меня поняли?
— Понял, — обреченно пролепетал Иван Юрьевич.
— Хорошо. И еще, Сергиевич. Казаться умнее, чем вы есть, тоже не следует. Это может быть вредно для головы. Надеюсь, вы и сейчас меня понимаете.
— Я понимаю, я все понимаю.
Иван Юрьевич действительно понимал. Пока он, идиотски улыбаясь, надувал щеки, чтобы набрать в них побольше воздуха, кто-то другой разом задул весь миллиард горящих свечей и ушел, унося с собой предназначенный ему, Сергиевичу, торт.
— Ну и замечательно, — подобрел собеседник.
— Спасибо, спасибо, Михаил Дмитриевич, — больше всего Сергиевичу хотелось сейчас разбить телефон, а затем громко, в голос, разрыдаться, — буду вам очень обязан.
— Ничего, — прошелестело в телефоне, — свои люди, сочтемся.
Супруга встречала Ивана Юрьевича на крыльце. К ее удивлению, от радостного и оживленного человека, с которым она общалась менее получаса назад, не осталось и следа.
Она оказалась права.
