В комнату хлынул свет, заставляя голову Лунина гудеть как будто она была залита молотком. Одиноко стоящий человек смотрел на него, ждал ответа — но ответить было трудно, словно язык превратился в твердую шерсть. Лунин медленно приподнялся и ощутил, как тяжелые веки наконец-то открылись, освещая палитру бесконечных догадок и неизвестностей перед ним....
— В этом я как раз не сомневаюсь, — улыбнулся Дорохов. — Только что потом, Паша? Я буду тебе передачки в следственный изолятор возить?
— Да ладно тебе, — отмахнулся Павел Дмитриевич, — нам бояться нечего, и так в Сибири живем.
— Сибирь, Павел, она большая, — хмыкнул, не соглашаясь, Дорохов, — есть такие места, что тебе и в кошмарных снах не снились. Так что давай ты фляжечку свою мне отдашь, погуляешь со мной немного, успокоишься, а потом пойдем в дом чайку попьем.
— Фляжку тебе, разбежался. — Рассказов недовольно встряхнул плечами.
— Я понимаю, — угрюмо отозвался Михаил Афанасьевич.
— Ни черта ты не понимаешь, — резко обернулся к нему Рассказов. — Пол-ярда, Миша! Пол-ярда! Это бешеные бабки, даже для меня. И что мы сделали? Мы и пальцем в ответ не шелохнули.
— И что ты своим пальцем делать собирался? В замминистра тыкать? — повысил в ответ голос Дорохов. — Тебя самого в ответ так бы ткнули, костей не соберешь. Я понимаю, если бы у нас на него хоть какая-то зацепка была, так ведь нет ничего. Мои парни и его пасли, и окружение его, если бы хоть где-то этот левый референт засветился, то все, мы его разом взяли бы и всю информацию вытрясли. Но нет его, Паша. А раз нет, то и доказать ты ничего не можешь, как бы ты ни был уверен, что Стрельников всю эту аферу подстроил.
— В багажник его загрузить, в лесок вывезти да потолковать как следует, — буркнул, уже успокаиваясь, Павел Дмитриевич, — сам все и расскажет.
— Ты понимаешь, какая это статья? — покачал головой Михаил Афанасьевич. — И ты от нее не открутишься, даже если он и отдаст тебе твои деньги. Или ты его в этом лесочке навсегда оставить хочешь? Так ведь, если он исчезнет, ты первым подозреваемым сразу и окажешься.
— Так и что, простить? — вновь напрягся Рассказов.
— Подождать, — Дорохов дружески положил руку ему на плечо, — немного подождать. Пусть он подуспокоится, немного расслабится, еще каких-нибудь врагов себе наживет, тогда мы о себе и напомним.
— Больно долго ждать придется, — вяло возразил Павел Дмитриевич, вновь отвинчивая колпачок на фляжке.
— Не думаю. Год, два от силы. Но я думаю, что нам и это время скучать не придется. — Михаил Афанасьевич загадочно усмехнулся. — Есть у меня одна идейка.
