В романовском лунном свете, девушка с нежными светлыми волосами и выразительными голубыми глазами скрывает слезы. Её умоляющий вздох будит чарующую магию, в воздухе повисает тонкий аромат розового ландыша, и кажется, что сама ночь прислушивается к её грусти.
Проникновенно так. Можно сказать — с любовью. К хорошо прожаренному бифштексу.
Шан-таль поежился.
— Так я ж ничего, так, предложил…. Не хотите — не надо.
— И вы, уважаемый, тоже не хотите! — веско сказала я, поднимаясь. Это мужики сыты вином и разговорами, а мне жрать охота. Я молодой, растущий организм, потому пойду-ка на кухню, пока и в самом деле кого не поджарила. — Вам сейчас категорически не стоит светиться в таких местах. Начальство бдит! Облико морале, так сказать! Чтоб комар носу не подточил. И мальчиков своих уймите.
И ушла. О чем мужчины еще беседовали — не слушала. Валь мне и так все расскажет.
На плите шкворчало мясо в собственном соку, исходила паром картошечка, мои руки привычно управлялись с ножом, шинкуя лук и морковку. Не люблю я морковку ножом строгать, а терки тут отсутствуют, как класс. Изобрести, что ли? Ведь, казалось бы — чего проще! Напробивал в куске железа дырочек гвоздем — вот тебе и терка! Правда, такой теркой только картошку на крахмал тереть.
— Ангелок, ты нас в дом-то пустишь?
ПапА прибыли. Стучать ногой в дверь отучились быстро. Достаточно было пристроить к косяку одно мерзопакостное изобретение моего шаловливого ума. Вернее, я мужу о домофоне рассказала. Теперь у нас есть свой собственный магофон. Если кто ногой в дверь — тому ласковые слова на древнем диалекте давно вымершего народа.
А Валико еще и переговорник изобрел.
