Циник Корней встречает юную и наивную Аню, которая дарует ему то, что он не ждал найти — второй шанс на любовь. Между ними вспыхивает страстное притяжение, но прошлое и различия в возрасте угрожают их чувствам. Смогут ли они преодолеть барьеры и научиться любить друг друга настоящей любовью?
Шарить взглядом по пространству. Что-то пытаться понять для себя, очевидно…
Потом же… Она резко остановилась посреди кухни. Подняла взгляд на Корнея. И у него почему-то дыхание сперло. Сначала от того, какими глазами смотрела. Потом от того, что сказала…
— Сколько я тебе стоила?
— Аня… — Корней обратился предупреждающим тоном, ясно давая понять, что разговор в подобном ключе развивать не планирует. Но Ане было уже все равно."
"— Сколько. Ты. Заплатил. Ей? Почём она меня продала? — слезы жгли зеленые глаза, но голос звучал твердо. Не отвела взгляд, когда Корней смотрел — тяжело, явно сдерживаясь от того, чтобы рубануть.
— Успокойся, Аня. Пожалуйста. — Но на то он и взрослый, хладнокровный, продуманный. Если надо — сдерживается. Говорит спокойно, хоть и отрывисто. В отличие от нее — взбалмошной двадцатилетней мечтательницы. Хотя уже бывшей. Мечты кончились. Как и чудеса.
— Я спокойна. Просто хочу знать, сколько… — Аня не унималась. Смотрела в глаза, давила. Сама думала, что напористостью, а по факту беззащитностью, которой была сейчас пронизана.
— Десять тысяч. Евро.
Корней произнес, сощурился. Аня же застыла на секунду, потом опустила взгляд, следом — голову. Думала, наверное, что так он не заметит, что по щеке скатилась слеза. Потом же потянулась сначала к одному плечу — стянула бретельку, потом ко второму, на миг поежилась, а потом расправила плечи, снова вскинула взгляд. Полный желания сделать еще хуже — то ли себе, то ли ему.
— Аня… — С уст Корнея слетело последнее предупреждение, но у Ани тормоза уже отказали — не помогло бы.
— Купил? Пользуйся.
Сарафан соскользнул к ногам.
Корней долго смотрел на него — ткань обручем у ее ног. Далеко не сразу начал поднимать взгляд. По щиколоткам, коленкам, бедрам, сжатым в кулаки рукам, плоскому животу, ребрам, яростно вздымающейся груди, трогательно выступающим ключицам, подбородку, плотно сжатым губам, то и дело расширяющимся ноздрям до глаз…
Стеклянных. Пустых. Злых. Не Аниных будто. Не его Ани точно.
И смотреть в них невыносимо. Поэтому он отвернулся. Приблизился к стене, вжался в нее кулаком. В него — лбом. Снова молчал. Дышал, слыша, как сам же сглатывает. Знал, что она так и стоит. Голая. Ждет чего-то. А он…
— Сука какая…
Оттолкнулся. Долбанул так, что по квартире пошла цепная волна звуков. Развернулся. Окинул Аню взглядом. Понял, что подходить по-прежнему не надо. Хуже сделает.
— Оденься, пожалуйста. Холодно. И дай мне пять минут. Потом поговорим.
