Автор
На барной стойке кипятится веселый шум, но тихий разговор Полины и собеседника привлекает внимание Даша. Она внимательно выслушивает, а ты прячешься за мохито в своем стакане, не желая больше видеть симпатичного парня из глаз своих друзей.
— Ваш сын — маньяк, который насилует и истязает женщин, — цежу, придя в себя после информации об отце. — Ему была нужна жена для ширмы, чтобы продолжать заниматься извращениями."
"Ни один мускул не дрогнул на лице Керимова-старшего. Глаза абсолютно безразличны. Он знал о пристрастиях сына? Или, может, у них это семейное? Вспоминаю, как Римма Айдаровна рассказывала, что супруг не забирал ее из роддома по причине важных дел. Может, тоже развлекался с проститутками, согласными на истязания ради денег? А жене говорил, что занят работой.
— Марат болен, — наконец, изрекает. — Периодически он ложился на лечение в специальные учреждения. Как видишь, особо не помогло.
Значит, он знал о том, что Марат — самый настоящий сексуальный садист. В горле нарастает ком. И Римма Айдаровна наверняка знала.
Знала и усердно пыталась нас поженить.
— Так что если ты захочешь написать на Марата заявление за изнасилование, — продолжает. — В тюрьму его все равно не посадят, потому что он болен. Есть соответствующие документы от врачей.
— Значит, он продолжит истязать женщин? — вопрос вырывается с саркастичным смешком.
— Женщины получают за это деньги.
Тело пробирает ознобом. От того, что Керимовым прекрасно известно, кто их сын, и несмотря на это, они с радостью собирались женить его на мне. И никому из них не было дело до того, что стал бы со мной вытворять этот ублюдок.
— Вернёмся к первоначальной теме нашего разговора. Сразу после регистрации в загсе я подписал с твоим отцом документы о том, что он больше не является моим должником.
Мне не нравятся последние два слова. Хоть по документам я являюсь дочерью Григория Вершинина и наследницей его состояния, а по факту никогда себя таковой не ощущала.
— Если ты хочешь гарантии безопасности, откажись от долей в заводах, — вдруг заявляет.
Меня раздирает нервный смех. Громкий, почти истеричный. Дима за соседним столиком снова косится на нас с подозрением.
Я хотела шантажировать Керимова-старшего аудиозаписью, а в итоге он шантажирует меня.
— А если не откажусь? — спрашиваю с вызовом.
— Тогда Марат после лечения вернётся на работу и тебе придется с ним плотно взаимодействовать. Ты правда этого хочешь?
Булат Талгатович знает, куда нужно бить, чтобы достичь желаемого.
— Могу еще что-нибудь ему откусить.
Впервые за время нашего разговора он меняется в лице.
