Вот как начинается новый театральный сезон: ты будешь выглядеть великолепно, найдёшь себе достойного жениха, а может быть, даже нескольких. Мионела уверена в успехе: уже к обеду она принесёт тебе фрукты. Муж твоего будущего супруга не против того, чтобы ты была с ним на премьеру. Вечер будет великолепным: весь свет приходит, и вот ты увидишь, как этот граф твёрдо решит за тебя....
Леандор так и не принял Аделину в тот световик, зато на следующий, они всё же встретились.
Несмотря на прошедший дождь, утро выдалось довольно тёплым и Аделина с Бэттиной с удовольствием прогулялись с малышкой по прилегающему к замку парку. Они, уже вернувшись, поднимались по лестнице в покои Адель, когда услышали гневные возгласы со стороны холла:
– … и мне не сообщили! – женский негодующий вскрик.
– Такова была воля герцога. В связи… – Адель узнала по голосу дворецкого, которого прервало негодующее:
– Да как он посмел?! Я мать и должна…
Наконец спорившие не только появились в зоне видимости, но и заметили застывших в начале лестницы женщин с Софи на руках у Аделины.
– Ох, тьма первозданная! – воскликнув, женщина быстрым шагом подошла к лестнице и, протянув руки, требовательно произнесла:
– Дай её сюда!
У Софи задрожали губки и она быстро спрятала лицо на груди матери, сильно обхватив её ручками, а Аделина, прижав покрепче к себе дочь и одновременно поглаживая её по спинке, выгнула бровь:
– С чего бы? И кто вы такая?
– Я – кто? Да как ты смеешь! – опять повысила голос незнакомка фактически до визга, зато дворецкий, громко кашлянув, представил женщин друг другу:
– Вдовствующая герцогиня лос-Тиаз, позвольте представить – вдовствующая баронесса лос-Гарьяро.
– Ах, – презрительная усмешка исказила губы немолодой, но очень красивой женщины, – Так ты и есть та, что понесла от моего сына? – с презрением осмотрела Аделину.
В это утро Адель на прогулку надела своё самое удобное платье, чтобы играя можно было свободно побегать за малышкой, а при случае и на траву сесть и не жалеть при этом наряда.
Мать Леандора была очень красива. Всё в ней – от кончиков изящных пальчиков, затянутых в кремовые перчатки, до кончиков туфель, выглядывающих из-под подола шикарного повседневного платья – кричало о роскоши, о том, что перед ней истинная аристократка.
По сравнению с герцогиней, Адель почувствовала себя уродливой, ущербной. Сразу вспомнились и ехидные усмешки, и высокомерные взгляды, которыми её одаривали в светском обществе, когда её выводила в свет мать.
