Автор
Настороженно набираю следующую стопку смартфона сообщений, где лишь мелькнуло «прости» от Павла и «спасибо!» клиента — ни кивка маминой ленивой рукописи. Звоню в доставщиков — подтверждают: шикарные сорок пять чайных роз избежали недостачи благодаря строгому контролю, но открытка все же не появилась. Это странно и невыносимо — словно кто-то вырезал мамин адрес и забыл вернуть....
— Почему тайно? Разве ты не можешь заявить о том, что расхотел быть служителем, передумал жениться и уехать открыто?
— Я не передумаю, Лия, даже не надейся! — смеется он, но быстро серьезнеет. — К тому же, ты забыла про комнаты для раздумий. Не желаю терять время впустую. Кроме того, польза приносимая мной Храму в роли служителя до сих пор перевешивала факт наличия во мне фрийской крови. Если же официально откажусь от служения в Храме, то прямиком попаду в застенки тайной полиции. А я, знаешь ли, предпочитаю избежать их ласковых приветствий в шипованной деве.
Меня прошибает холодный пот. Мама дорогая, как все серьезно! Здесь и тайная полиция есть? И даже тюрьмы в храмах имеются?! Теперь понимаю: его тайный отъезд оправдан.
Но поспешное замужество мне все-таки ни к чему. Значит, придется рвать помолвку. Главное теперь — найти правдоподобный предлог. Вспоминаю все, что слышала сегодня о Лии и медленно, наощупь подбираю нужные слова:
— Прости, Ардо. Я не готова покинуть Храм раньше времени. К тому же… я уже не та девушка, с которой ты был помолвлен.
Он отворачивается и что-то тихонько бормочет себе под нос. Каждое слово произносит с резким присвистом. Похоже, ругается. Неожиданно снова поворачивается ко мне и, настойчивым взглядом приковав мои глаза к своим, заявляет:
— Ты изменилась, я изменился — что с того? Только глупцы не меняются с течением времени. Помимо обета служения в Храме, есть и тот, который мы давали друг другу. Скажи, Лия, кто тебе нужен? Ардо Кроу, преданный муж, готовый любить тебя всем сердцем? Или сойдет любой из сотен служителей? Лишь бы был послушным воле верховного мага и смиренно выполнял возложенные капитаном задачи?
Его слова раскаленным, острым клинком втыкаются в самое уязвимое место.
Тревожные переглядки родителей, когда рассказываю им свои детские сны и видения.
Таблетки. Побочки. Плохой сон и ужасный аппетит. Снова врачи. Чувство вины перед родителями за то, что со мной приходится столько возиться.
Мама, собираясь в церковь, просит ни с кем там об этом не разговаривать. Ей будет стыдно, если кто-то узнает. После школы — сразу домой. Уроки. Подгузники. Пеленки.
