Тени скрывают истинные лица, дым от пламени заполняет небеса. Цитадель окутана маревом, а защитники королевского дворца бьются за каждый квартал. Настоящая война за сознание в воздухе и сердцах каждого последнего героя.
Я смутно помнил Ее Величество Луизу - только прелестное печальное лицо и темные глаза, смотревшие на меня с искренней материнской любовью.
Я содрогнулся, вспомнив ярость генерала в тот роковой момент, когда он убивал отца. Старый развратник хорошо знал слабое место своего противника и в нужный момент безжалостно надавил на самое больное, заставив Павила потерять рассудок и сделать то, чего он добивался от него. Даже в последние минуты жизни отец не сожалел о том, что сотворил, он не раскаялся, больше того - торжествовал, считая, что остался победителем, совсем забыв о той цене, которой завоевана “победа”.
Теперь грехи отца стали моими. Учитывая, как он много нагрешил, какую причинил Павилу боль, пощады от него ждать было глупо. Ему неважно, что не я предал его, достаточно того, что я единственный сын своего отца, он будет мстить мне, получая от моих мучений некое подобие удовлетворения.
- Где мой оруженосец? Воины элитного полка? Что с ними сделали? - увидев появившуюся впереди ханайскую принцессу, спросил я, стараясь придать голосу железную твердость. - Они сражались словно львы и достойны уважения! Непозволительно делать из них рабов! Позвольте им уйти, их всего четверо, они вам не опасны!
- Заткнись, Або, ты не в том положении, чтобы раздавать приказы, - равнодушно окинув меня взглядом, отозвалась Мальина.
- Но почему ты назвала меня Або? - не выдержал я. - Это какая-то собачья кличка.
- Не нравится? - презрительно хихикнула она. - Но ты теперь и есть собака. А впрочем, я могу назвать тебя Капан или Омута, выбирай. И это не подходит? Привереда.
Меня втолкнули в комнату прислуги, следом за мной вошел один из евнухов отца. Я знал его, худого молчаливого человека, покорного своей судьбе.
- Твоя одежда, Або, - снова раздался ледяной голос Мальины, - снимай доспехи и все остальное, роскошные наряды не к лицу презренному рабу. Ну, что застыл? Или тебе помочь?"
"- Ты, может, отвернешься? - я не собирался пресмыкаться перед этой наглой девкой, будь она трижды у наемников в чести.
