Тени скрывают истинные лица, дым от пламени заполняет небеса. Цитадель окутана маревом, а защитники королевского дворца бьются за каждый квартал. Настоящая война за сознание в воздухе и сердцах каждого последнего героя.
Руки забрались под тунику и ласкали спину, бросая в дрожь, и я забыл про все свои сомнения, недавнее смущение и страх в эту минуту откровенного желания принадлежать ему. Не помню как мы оказались на постели и как сумели все стащить друг с друга, но ощущение, как он касается меня горячим обнаженным телом, и как его мужское естество становится железным и где-то там, внизу, давит мне на живот, было до невозможности приятно, и я не мог сдержаться, чтоб не застонать.
- Герберт, как хорошо, - он ненадолго отпустил меня, и я немедленно почувствовал себя покинутым, но он снова прильнул, так тесно, словно собирался раздавить, потом привстал и начал целовать, сначала шею и ключицы, потом спустился ниже, прикусил сосок, заставив выгнуться дугой ему навстречу, и я запутал пальцы в его черных волосах, шепча какие-то безумные слова, которые взялись неведомо откуда.
Когда его рука добралась до промежности и прикоснулась к моему мужскому естеству, я уже плыл в каком-то жарком мареве и весь дрожал от охватившего меня предчувствия разрядки.
- Павил, я…
- Тише, Герберт, не надо говорить, - он усмехнулся, словно сытый кот, и ласково погладил по бедру, где у меня был старый шрам, потом провел губами влажную дорожку вдоль него, - просто немного отдохни…
Его прикосновения.
- Ммм… Павил, подожди чуток…
- Да, хорошо, - он улыбнулся и улегся рядом. Рука скользнула по моей груди, накрыв сосок, и он зажал его меж пальцев. Немного больно, но безумно хорошо.
Мне захотелось тоже трогать и ласкать его, но я не знал, смогу ли сделать все, как надо.
