В тени дырчатого фонаря он ощущал холод призрачной лабиринтной комнаты. Ее свет играя, подчеркивал уродливость стен и притоптал непонятные звуки. Каждый шаг вызывал мерцание отдаленных стен — в этом мраке он чувствовал себя одиноким фонарем в бездонной темноте, где каждая тень могла быть не только самим собой....
Потому что из-под кожи Ват Йета черным, уже знакомым дымом потекла густая тьма. Она накрыла тело мужчины, опутала его, ласково коснулась головы Йолы, а потом впервые за долгие годы рванулась изо всех сил, покидая свою тюрьму. Покидая своего человека, в крови и роду которого жила так много веков. Жила и страдала — контролируемая, сдерживаемая, бессознательная, сильная. Сильная как часть богини, жертвенная часть, которая скользнула в тело дальнего предка Ват Йета и так и осталась там. Служить. Страдать.
Но сейчас тьма вырвалась. И влекла ее не месть, не желание разрушать. Она чувствовала где-то свою вторую половину и стремилась к ней, чтобы воссоединиться.
Она еще раз прощально коснулась мертвой девушки, а потом, презирая все законы физики, устремилась вверх, сквозь потолок и крышу. Поднялась в небо.
Если бы кто-то смог увидеть в этот момент тьму, он бы принял ее за черную грозовую тучу, которая подозрительно быстро несется в сторону Дигона.
«Там, наверное, дождь будет», — подумал бы этот кто-то и тут же выкинул бы странную быструю тучу из головы.
***
Да, тени тьмы впервые с того самого часа, как уходили боги, воссоединились в одно целое. Взметнулись черные всполохи, как крылья огромной птицы. Взметнулись — и опали.
Под миндальным деревом, вглядываясь в источник, стояла девушка в дивном синем платье в тон ее глазам. Черные волосы держал тяжелый нарядный гребень, на тоненьких пальцах — колечки, простенькие медные ободки. Они поблескивали, отсвечивали искры источника.
Она смотрела на источник Шестнадцати богов, полыхающий голубоватыми искрами. И, помешкав немного, оглянувшись на тело императора Пилия и с тоской покачав головой, медленно пошла вперед.
Розовый опавший миндаль вихрем крутился за ее поступью, оседал на полы ее платья, падал с деревьев на черные пряди и оставался на них, как причудливое нежное украшение. Источник заискрил сильнее, чувствуя приближение кого-то родного.
Девушка шла к нему медленно, торжественно, но потом не выдержала. Звонко засмеялась, подхватила края своего длинного платья и подбежала к источнику, закружилась рядом. Опустила руки в прохладу магии и прикрыла глаза. Одна-единственная слеза скользнула по скуле, не оставляя на ней и следа.
Счастье — вернуться домой.
Запахло мятой, почему-то теплым хлебом, молоком и земляникой.
