В тени дырчатого фонаря он ощущал холод призрачной лабиринтной комнаты. Ее свет играя, подчеркивал уродливость стен и притоптал непонятные звуки. Каждый шаг вызывал мерцание отдаленных стен — в этом мраке он чувствовал себя одиноким фонарем в бездонной темноте, где каждая тень могла быть не только самим собой....
Уверенность в себе, несмотря на испуг, и особое, несколько высокомерное отношение ко всем остальным людям. Когда пользуешься властью, пусть только и на работе, это оставляет отпечаток и на лице, и на характере. И ничего тут уже не сделаешь.
Но этот не «шакал налоговый командный, стайный». Этот — птица повыше. И явно не с финансами работает — у тех глазки, как кнопочки калькулятора.
Транспорт, в который меня погрузили, отдаленно напоминал смесь «Чайки» и «Уазика», которую гении инженерной мысли довели до совершенства.
Я села у окошка, растерянно глядя на проносящийся мимо нас город. Правда, долго наслаждаться не пришлось — машина остановилась.
Открылась дверь.
Мужчина не предложил мне руки, хотя тут, может, так и не принято.
Здание перед нами было явно казенным — серым, в несколько этажей, с выбитым гербом с какими-то рисунками. «Герб империи Тирой», — догнала меня память Йолы. А казенное здание, слава богу, оказалось не тюрьмой.
— Идем, — кивнул он мне, и мы вошли в здание. Просторные коридоры, двери кабинетов, раскрытые нараспашку, суетящиеся люди с какими-то бумажками в руках — им до нас не было никакого дела. Обычный рабочий день в обычном казенном здании. Только пару раз моему спутнику приветственно кивнули, но он никак не отреагировал. Шел, как деревянный.
— Проходи, — вдруг с видимым облегчением сказал он, распахивая дверь еще одного кабинета.
— Кофе, — согласилась я. С такими событиями без кофе никак.
— Меня зовут Сав, я шеф главного управления соблюдения законов. А ты?
— Ве… Йола, — быстренько исправилась я. Ляпну чего не того — и прощай, внеплановая реинкарнация.
— Ты совсем не знаешь, что с тобой случилось?"
"Он протянул мне чашку с кофе, сам уселся напротив и выжидательно на меня посмотрел. В его взгляде не было участия, был испуг и, пожалуй, любопытство.
— Я не рабыня. Почему?
— Так бывает, когда в человеке открывается дар, — осторожно ответил он.
Ага, дар. Такой, что все вокруг дрожат, убегают, а в голове сами собой возникает шизофренический собеседник.
— И что у меня за дар? Что-то неприятное, верно? Что-то страшное?
Нервы сдавали.
— Тшш, не нервничай, пожалуйста, ничего страшного не случилось. Все в порядке.
