В серых стенах центра орка сквозь толпу выкрикиваются древние молитвы. Я, совсем еще молодой, вдруг понимаю, что мои жизни может быть покончено за то, что я не знал обычаев, — и это шокирует. Здесь все идет по нарастающей опасности, как будто с каждым днем новые законы ужесточаются, а старые традиции — стираются....
Ага, я не вышел не через три дня и даже через десять, вы не поверите, но скорость сарафанного радио превышала все разумные рекорды по скорости. Через два дня у ворот начали появляться на взмыленных конях местные доны, разной степени знатности и каждый из них, толкаясь локтями, спешил мне присягнуть и клялся любить до гроба и почитать чуть ли ни как бога. И естественно каждый из них спешил принести дар, дескать, бери в вассалы и не пыли.
Мы брали вассалов, согласно распределению добычи. Самим новоявленным вассалам, в принципе, было всё равно кому присягать, в данный отрезок времени они спешили спасти как свои жизни так и жизни своих подданных.
С каждым таким новым правителем приходилось отправлять десяток бойцов. Не для конвоя, а скорей для безопасности если нарисуются наши имперцы, то наши бойцы гордо встанут и, стуча себя пяткой в грудь скажут «Это наша корова и мы её сами будем доить!», конечно не дословно они так говорили, но общий смысл понятен.
Ни на шестнадцатый, ни на семнадцатый, ни на восемнадцатый день, больше никто не появлялся. Лишь на двадцатый день, когда уже мы стали уходить из города, появилась вереница из повозок и буквально бегущих за ними изо всех сил крестьянок. А всё мужское население кто с чем двигались за ними и каждую секунду оглядывались.
От общей массы отделился небольшая группа с носилками, пристегнутыми между двух коней.
Тот с трудом опираясь, подошел и встав на колени, просил принять его сына в вассалы и оказать защиту и покровительство.
Как только я произнес ритуальную фразу, его папка ушёл в мир иной. А из лесочка нарисовался довольно таки крупный отряд и сразу стал строиться в боевой порядок. Для них самих такое количество народу стало сюрпризом.
