В серых стенах центра орка сквозь толпу выкрикиваются древние молитвы. Я, совсем еще молодой, вдруг понимаю, что мои жизни может быть покончено за то, что я не знал обычаев, — и это шокирует. Здесь все идет по нарастающей опасности, как будто с каждым днем новые законы ужесточаются, а старые традиции — стираются....
За нашими спинами раздавались крики и стоны раненых да умирающих. Нам повезло в том, что мы нарвались на лагерь копьеносцев, которые должны были сражаться в фалангах на манер македонских. Без упорядоченного строя, их двух или трёх метровые копья не эффективны, а своими короткими мечами, предназначенными для боя в тесных рядах, они могли лишь грозно махать. Большинство уже сняли доспехи, и теперь они лежали рядом, поскольку за пару секунд их не оденешь. Вот и шли мы как раскаленный нож сквозь масло, своеобразный ужас на крыльях ночи.
"Вырвавшись из лагеря, я повёл свою стаю на запах конских туш. По пути мы заглянули на огонёк к рыцарям. Их мы хоть и хорошенько потрепали, да посмотрели на голубую кровь, но и они показали нам зубки.
Они сидели в под конвоем в одной из палаток и ждали своей участи. Скорей всего их бы выкупили либо родственники или империя. Мне пришлось оборачиваться в орка и сообщать им радостное известие, что мы не дикие монстры а благородные орки. Они поверили сразу, после пятой попытки и то я уже им предложил, либо они уходят с нами либо они сами по себе.
Так вот, он мне обрадовался как родному и выразил готовность идти за мной, а остальные потянулись уже за ним.
Затем мы понеслись, с душком но ехали. Лошадки, на удивление, отличались флегматичностью и на нас почти не обращали внимания. По моему, им обоняние и мозговую деятельность нафиг отшибло раз за разом нюхая амбрэ человеческих экскрементов.
