Автор
В отеле решила сделать педикюр — обычное дело, но трое суток назад были новенькие ногти. Сразу вспомнила о докторе: придется прийти подумать про будущее беременности. Атмосфера излечения и совета добавляет романтики этой предстоящей встречи.
"
"— Ты обалдел? — несётся зычный голос с того конца. — Тебя правда пузом заарканили?! Захарчик, скажи хотя бы, что ребёнок твой. Я всё понимаю, жизнь, но вот Анечка…
— Мама! — одёргивает её Зернов, глядя извиняющимся взглядом на меня.
Неприятно, конечно. Но мы не в ответе за эмоции наших близких.
— Сынок, ты у меня один. Я ж переживаю! Анютка…
— Хватит о ней, мама, — говорит строго, но не грубо. А я притихаю, позволяя ему спокойно выйти из щекотливой ситуации. — Мы давно расстались. Моя девушка беременна от меня, успокойся.
На том конце наступает тишина, и тут голос тёти Гали совершенно меняется.
— Офигеть, сынок. Я ещё в школе надеялась, но вы всё про друзей рассказывали. Так, пойду отцу расскажу. А вы там давайте, ждём завтра в гости. Сын женится, а я и не в курсе. Пока-пока.
Она отключается, а Захар ещё несколько секунд приходит в себя.
Я помню его маму ещё по нашим школьным годам. Захар явно в отца — спокойный, уравновешенный, выдержанный Леонид Сергеевич и рядом с ним активная, громкая, вездесущая тётя Галя.
Но мы её любили. Она часто вступалась перед учителями за нас, и это при том, что у Захара самого как таковых и проблем не было в школе.
— Вик, — обречённо поворачивается ко мне Зернов. — Даже не знаю, как тебе сказать…
— Поедем обязательно, — смеюсь в ответ.
Нет, мой доктор совсем не маменькин сынок, и в школе таковым не был, но тётя Галя — бронепоезд, и на его пути лучше не стоять. Так что завтра нас ждёт день напряжённый и интересный.
* * *Как приятно просыпаться от поцелуя. Он как ласковый лучик солнца, пробившийся через штору с утра в выходной, нежит и греет. Не слепит, а ласково скользит по коже.
Так и губы Захара мягко прикасаются к виску, оставляют невесомую дорожку прикосновений на скуле и щеке, а потом игриво прихватывают кончик носа.
— М-м… — довольно потягиваюсь и жмурюсь, словно кошка, пригревшаяся на солнышке, подставляю под поцелуй губы.
Через секунду ожидания их накрывают губы Захара. Удивляюсь вдруг взявшемуся напору, но тут же сдаюсь ему, позволяя его языку хозяйничать у меня во рту. Обвиваю руками его шею, притягивая ближе, выгибаюсь, подставляя под сладкие поцелуи свою.
Знаю, что нельзя. Помню. И Зернов помнит. Поэтому замирает надо мной.
