Автор
В отеле решила сделать педикюр — обычное дело, но трое суток назад были новенькие ногти. Сразу вспомнила о докторе: придется прийти подумать про будущее беременности. Атмосфера излечения и совета добавляет романтики этой предстоящей встречи.
Дрожащими руками натягиваю одежду и присаживаюсь в ожидании.
— Как так вышло? — спрашиваю, когда он заканчивает и поворачивается ко мне.
— Поздняя овуляция. Так бывает, — пожимает плечами. — Ты же помнишь, что резинка порвалась.
— Я вообще. Я же ведь… я думала…
— Вика, я тебе сразу сказал, что причин для того диагноза не вижу. Как можешь теперь судить сама, это была ошибка. Очень грубая и жестокая.
Я в замешательстве, с кем именно сейчас разговариваю: с Захаром-врачом или с отцом моего ребёнка? В принципе, я не особо и представляю, как должен реагировать мужчина на новость.
— Захар, я не буду просить прощения, что так вышло, не буду сожалеть. Ты же знаешь, что значит всё это для меня, — говорю открыто, мягко прикасаясь к животу. Не хочу недомолвок.
— А за что тебе просить прощения? — поднимает брови удивлённо. — Вика, это была случайность, мы этого не планировали. Но мы взрослые люди, и способны взять на себя ответственность.
Мы ведь действительно не планировали. Всё вышло спонтанно, а ещё и «техника» подвела.
Зернов даёт мне указания пока снизить физическую активность, выписывает витамины и анализы, приказывает каждый вечер отписываться ему о самочувствии. А ещё распечатывает снимок с овалом, который я трепетно складываю в сумочку.
Когда провожает, ловлю на себе его внимательный вдумчивый взгляд. Наверное, ему тоже нужно всё это осознать, и тогда мы поговорим ещё раз.
А пока я иду в машину, чтобы ехать в офис.
"Я знаю, что первые двенадцать недель — критическое время. Изучила всё это ещё когда пыталась забеременеть от Ильи. Я буду осторожна и внимательна. Постараюсь, потому что для меня теперь нет ничего важнее. И очень надеюсь, что Захар, хоть мы и не пара, станет для меня в этом крепким плечом.
10
Захар
— Захар, давление падает, — сообщает анестезиолог.
— Вижу. Кровит. Ищу.
Повреждённый сосуд удаётся найти быстро.
— Наташа, у вас тихо, что там? — спрашиваю напряжённо.
В операционной тишина. Все продолжают делать свою работу, но внутренне замирают в ожидании вердикта неонатолога.
— Острая асфиксия, — ровный чёткий ответ. — Работаем.
И уже через секунду раздаётся кряхтение. Не крик, но хотя бы так.
— Живой! — выдаёт Наталья. — Пять баллов по шкале Апгар, забираем в реанимацию, будем выхаживать.
