Зимняя война: Я лежал за валуном, покрытым снегом, и замер в напряжении. Стрельба громила наши ряды, выбивая десятки бойцов. В нескольких шагах от меня полз раненый красноармеец из соседнего взвода — его тянуло на помощь. Мимо него прошел злобный морось пулеметного огня, наводивший ужас среди наших рядов....
"
"– Не грусти, Миша, – с усилием улыбаясь, говорил я. – Из полка я ведь никуда не ухожу. Еще надоем вам своими визитами да проверками.
Ходырев молча кивнул, а Захар Антюфеев, разливая водку по кружкам, заметил:
– Приходи почаще, Василий Николаевич. Лишний раз Чередника одернешь. А то он слишком большим начальником стал, из взводных сразу в комбаты прыгнул. Вот голова у него порой и кружится.
Григория Чередника на свои проводы я не позвал, хотя он небрежно намекнул:
– Ты звякни, когда уходить будешь. Может, приду, опрокинем граммов по сто.
Это «может» меня неприятно задело. Ведь мы были знакомы с тридцать седьмого года, на соседних койках в военном училище спали. Я ему не «звякнул». Знал, что стесненно будут чувствовать себя сержанты из моей роты, младший лейтенант Юра Савенко, которому нередко доставалось от комбата за различные промахи. Да и Валентин Дейнека, недоучившийся курсант, а теперь командир девятой роты, с трудом выслушивал поучения комбата Чередника.
А ведь Валентин за успехи в учебе после первого курса, один из немногих, сразу получил «лейтенанта».
– Этот парень далеко пойдет. Умеет за собой людей повести.
В штабе я работал до сентября. Конечно, штаб полка не бог весть какая величина, но все же это не окопы. Вскоре я наглядно убедился, что означает поговорка: «Кому война, а кому мать родная!» Здесь сложился свой небольшой кружок (коллективом я его не назову) сумевших хорошо устроиться офицеров.
Они не спали в сырых землянках, где протекал потолок, а порой среди ночи обрушивались земляные нары, и ты сползал в ледяную лужу на полу. Я уже не говорю об обстрелах и постоянном риске быть убитым или искалеченным. Люди глушили тоску водкой, хоронили товарищей и постепенно привыкали к мысли, что тебя рано или поздно убьют. Война ломала психику и одновременно сплачивала людей.
Первые дни моего пребывания в штабе, засыпая на сухом тюфяке в теплой землянке, где ночью можно было раздеться и укрыться одеялом (немыслимая вещь на переднем крае), я постоянно думал о друзьях: Михаиле Ходыреве, Юрии Савенко, Валентине Дейнеке, Родионе Сочке.
Постепенно привыкал. Тем более строевая часть – это постоянная работа с документами, приказами, беседы с вновь прибывшими командирами и бойцами, проверки подразделений, дежурства по штабу. Здесь я понял, почему даже небольшая власть меняет людей часто не в лучшую сторону.
