Зимняя война: Я лежал за валуном, покрытым снегом, и замер в напряжении. Стрельба громила наши ряды, выбивая десятки бойцов. В нескольких шагах от меня полз раненый красноармеец из соседнего взвода — его тянуло на помощь. Мимо него прошел злобный морось пулеметного огня, наводивший ужас среди наших рядов....
Если боишься меня, обратись к Олейникову, снова разжалуйте в рядовые.
– Запомни, я никого и ничего не боюсь, – высокопарно произнес лейтенант.
В общем, поговорили – как меду напились.
Последствием этого стал вызов меня к капитану-особисту.
– Что, угрожаешь командиру штрафного взвода?
Сказано было с долей усмешки. Капитан неплохо разбирался в людях и сообщение Трегуба всерьез не воспринял.
– Никому я не угрожаю, – устало возразил я. – Быстрее бы все кончилось."
"– Думаю, что через несколько дней вас перебросят на передовую.
– Вам виднее, товарищ капитан. У меня права нет иметь свое мнение, да и не комбат я, а всего лишь сержант переменного состава.
– А Олейников на таких, как ты и Дейнека, рассчитывает. Надеется на вашу помощь.
Капитан-особист не входил в штат штрафной роты, но появлялся довольно часто. Видимо, он нес какую-то ответственность за нас. В то время штрафные роты только начинали действовать. Никто не мог предугадать, насколько успешно мы выполним порученное задание.
К особисту я испытывал больше доверия, чем к своему командиру взвода. Но говорить откровенно с человеком, которого я толком не знал, я не решался. Уголовники, подвыпив, не раз высказывали, что в бою легко получить пулю с любой стороны. Тем самым они намекали сержантам, что с ними связываться опасно. И сержанты понимали – это не пустые угрозы. Особенно когда командир взвода численностью 90 человек не пользуется авторитетом.
Олейникова уголовная шушера побаивалась.
– Ну, иди, Гладков, – наконец отпустил меня особист. – И следи за языком.
«А тебе к людям бы надо получше присмотреться», – едва не вырвалось у меня.
В последующие два-три дня в роте шла подготовка к переброске на передовую. Кое-кому заменили обувь, шинели. Но валенки, несмотря на морозы, не выдавали.
– Сидеть на одном месте не придется, – приговаривал подвыпивший старшина. – Не успеете замерзнуть.
– Еще теплыми закопают, – смеялся уголовник Филин, тоже хвативший спиртного. – Эй, старшина, дай-ка мне еще пару фланелевых портянок.
Филин внушал мне наибольшее отвращение. Невысокого роста, с большой головой и покатым узким лбом, он был крепок физически.
