Зимняя война: Я лежал за валуном, покрытым снегом, и замер в напряжении. Стрельба громила наши ряды, выбивая десятки бойцов. В нескольких шагах от меня полз раненый красноармеец из соседнего взвода — его тянуло на помощь. Мимо него прошел злобный морось пулеметного огня, наводивший ужас среди наших рядов....
Самарай перехватил его растерянный взгляд и насмешливо спросил:
– Расстрелял все пули, пока дружка спасал? Вон винтовка валяется, бери ее. Штыком будешь работать.
Винтовка оказалась с полной обоймой в казеннике. Оставшиеся автоматные патроны Шмон отдал мне. Я сказал «спасибо» и угостил его махоркой.
– Скорее бы все кончалось, – тоскливо проговорил штрафник. – Когда атаковать будем, товарищ комбат?
Я заметил, как недовольно дернулось лицо взводного Трегуба. Он терпеть не мог, когда меня называли комбатом или капитаном.
– Когда прикажут, – огрызнулся лейтенант, забывая, что он здесь старший и решать вопрос о наших дальнейших действиях надлежит ему.
Немцы снова попытались закидать нас минами, но командир полка, за которым мы были закреплены, приказал открыть ответный огонь из 120-миллиметровых минометов, и фрицы замолчали.
Наверное, подполковнику было жалко расходовать дефицитные тяжелые мины, чтобы выручать штрафников во время лобовой безнадежной атаки. Но эти отбросы (дезертиры, разжалованные командиры, самострелы, уголовники) сумели сделать, казалось, невозможное – приблизиться на сто метров к немецкой траншее.
В первом и втором взводе осталось всего человек семьдесят и единственный уцелевший офицер, лейтенант Трегуб. Но эти семьдесят бойцов опасно нависли над левым немецким флангом. Если подбросить им людей из третьего и четвертого взвода, подкинуть боеприпасов и гранат, то капитан Олейников имеет все шансы сделать последний бросок и завязать ближний бой.
А там можно выделить в помощь одну-две роты из состава полка. Правда, в них осталось по 30–40 человек, но они поставят точку в затянувшемся штурме. А докладывать об успехе в штаб дивизии будет подполковник, это его люди пробились на станцию.
Однако время работало против нас. В любой момент на наш «плацдарм» могла обрушить огонь артиллерия или минометы из глубины немецкой обороны. От пулеметов мы были пока защищены, но что, если фрицы подтянут хотя бы пару-тройку полевых орудий и дадут несколько залпов бризантными снарядами? Взрываясь на высоте полусотни метров, они выкосят осколками оба наших взвода за считаные минуты – укрытий от такого огня у нас нет.
– Отдышались и будя. Надо что-то предпринимать, пока сверху шрапнель не посыпалась. А еще фугасные огнеметы могут подвезти. За сто метров они нас живьем поджарят.
