Зимняя война: Я лежал за валуном, покрытым снегом, и замер в напряжении. Стрельба громила наши ряды, выбивая десятки бойцов. В нескольких шагах от меня полз раненый красноармеец из соседнего взвода — его тянуло на помощь. Мимо него прошел злобный морось пулеметного огня, наводивший ужас среди наших рядов....
Вор в законе Самараев был оставлен в штрафной роте для дальнейшего отбытия срока. Он не получил ранения, да и действовал в основном с оглядкой, выталкивая вперед рядовых уголовников.
– Я фашиста в бою убил, – с вызовом проговорил он.
– Мало, – коротко ответил капитан Олейников.
Как ни хитрил бывалый «пахан», но понял, что его не отпустят, а заставят воевать. Посчитав себя несправедливо обиженным, Самарай напился и грозил:
– Ну, я вам навоюю! Кое-кто пожалеет, что со мной связался.
Его вызвал к себе особист Стрижаков и пообещал:
– Еще раз ляпнешь угрозу в чей-нибудь адрес, здесь и закопаем."
"Самарай сообразил, что с ним церемониться не станут, и примолк.
Морозным февральским днем я покинул штрафную роту. Командир полка Козырев, как и обещал, прислал за мной машину. Я попрощался с ребятами, обнялись с Валентином Дейнекой и Иваном Олейниковым. Мы уже знали, что 6-я армия Паулюса капитулировала.
Настроение было приподнятое. Но я отчетливо понимал, что хотя Красной армией одержана крупная победа, до конца войны еще далеко."
