Зимняя война: Я лежал за валуном, покрытым снегом, и замер в напряжении. Стрельба громила наши ряды, выбивая десятки бойцов. В нескольких шагах от меня полз раненый красноармеец из соседнего взвода — его тянуло на помощь. Мимо него прошел злобный морось пулеметного огня, наводивший ужас среди наших рядов....
Таких, как я, с касательными ранениями или контуженных, набралось еще с полсотни. От роты осталось всего ничего, но другого и не ждали. Главное, мы взяли высоту, выбили немцев и дали возможность стрелковым частям продвигаться дальше.
Те, кто получили даже самые легкие ранения, были реабилитированы. Нам возвращали документы, награды, офицерам – отобранное при аресте личное оружие.
Вместе в Валентином Дейнекой мы навестили в госпитале Федора Ютова и Зиновия Оськина. Танкисту уже принесли его капитанскую форму с тремя орденами.
"– На мою долю еще войны хватит. Батальон на переформировке, а я тут отдохну. Тем более с сестричкой близко познакомился.
Рядовой Зиновий Оськин, с ампутированной кистью руки, больше всего переживал, что вернется в свое село Девичьи Горки без единой награды. Танкисту Ютову надоело его нытье, и он пообещал:
– Есть у меня дружок в штабе дивизии. Попрошу, чтобы тебя к медали «За боевые заслуги» представили. Медаль броская – танки, самолеты. Покрасуешься перед своими земляками.
– А рука – это ничего, – сам себя успокаивал Зиновий. – Я и одной рукой девку обнять смогу, а работа в селе всегда найдется.
Мы неплохо выпили, а когда возвращались к себе, я сказал Валентину Дейнеке:
– Чего-то мы задержались среди штрафников. Пора в свой полк возвращаться. Козырев уже звонил, машину обещал прислать.
Лейтенант ничего не ответил, помолчал, затем негромко проговорил:
– Знаешь, Василий, я в штрафной роте остаюсь.
– Что случилось? – не понял я.
– Ничего.
У меня едва не вырвалось: «Ты что, сдурел, Валентин?» Но я сдержался, а лейтенант Дейнека неторопливо перечислял причины. В его голосе звучали нотки горечи.
– Кто я в нашем полку? Да никто! Курсант-недоучка. С августа сорок первого ротой командую, а как был лейтенантом, так им и остался. Наградами меня тоже не балуют, хотя воевал не хуже других. Два раза роту на три четверти выбивали, как жив остался, до сих пор не понимаю.
– Валентин, подожди, – пытался я успокоить старого друга. – Козырев к тебе хорошо относится, ценит.
– Ну и что с того? Возглавлю снова неполную роту, одна-две атаки – и кончится мое везение.
– У штрафников лучше, что ли? Я такой мясорубки еще не видал. Четыреста человек на пулеметы бросили. Бой пару часов длился, а в строю один человек из десяти остался. Братскую могилу целый день долбили. Да еще сколько от ран умерли.
– Ну и что? – упрямо мотал головой Валентин.
