Зимняя война: Я лежал за валуном, покрытым снегом, и замер в напряжении. Стрельба громила наши ряды, выбивая десятки бойцов. В нескольких шагах от меня полз раненый красноармеец из соседнего взвода — его тянуло на помощь. Мимо него прошел злобный морось пулеметного огня, наводивший ужас среди наших рядов....
Нас неплохо поддерживали автоматными очередями лейтенант Трегуб и его помощник сержант. Замполит Раскин неловко приподнялся для очередного броска, пуля угодила в руку, а увесистая РГД-33 упала в снег.
Аркадий, не сводя с нее глаз, отползал, отталкиваясь здоровой рукой. Мы знали друг друга давно. Замполит не отличался особой смелостью, но порой удивлял нас, кидаясь в гущу боя. Его никто не заставлял ползти со мной, да и гранаты он толком бросать не умел. Но батальонный комиссар не захотел отстать от своего комбата.
– Прощайте!
Взрыв подбросил его тело все в той же несуразной длинной шинели, а мимо нас уже бежали, стреляя на ходу, остальные группы.
Мы тоже вскочили, человек пять уцелевших гранатометчиков. Аркадий Раскин лежал в разорванной шинели, снег под ним растаял от вытекшей крови. Федор Ютов зажимал пальцами пробитую правую руку. Перехватив мой взгляд, крикнул:
– Бегите, пока фрицы не опомнились.
В траншее шел рукопашный бой. Валентин Дейнека, опустошив диск ППШ, ударил прикладом немецкого пулеметчика.
Штрафник из третьего взвода умело орудовал штыком. Заколол одного немца, кинулся на унтер-офицера. Тот стрелял в бойца из «вальтера», угодил двумя или тремя пулями, но штык пронзил его насквозь. Боец выпустил из рук винтовку и, шатаясь, побрел прочь, зажимая ладонью раны.
Обер-лейтенант в теплой куртке стрелял из автомата и одновременно подавал команды.
– Воюй, мать твою!
Сергей Шмон (я так и не узнал его настоящую фамилию) неумело ткнул штыком возникшего перед ним немецкого солдата. Тот без труда отбил удар стволом своего карабина, но когда прицелился в уголовника, Шмон с криком бросился на немца и снова ударил его штыком. Пуля, выпущенная из карабина, опрокинула штрафника на груду стреляных гильз.
Немец выдернул штык, пробивший ему шинель, но Самарай выстрелил в него в упор и отступил к стенке траншеи – он не хотел кидаться в гущу боя.
Из бронеколпака ударил быстрыми очередями МГ-42. Его расчет пытался отрезать штрафников от пятившихся в глубину траншеи немецких солдат. Капитан Олейников стрелял в амбразуру из своего ППШ. Когда закончился диск, скомандовал:
– Гладков, возьми людей и взорвите его.
Меня охватила злость.
