Мне так круто пахнет моей девочкой, что я просто лежу с ней на груди и глажу ее волосы. Захватываю длинные пряди, и они красиво струятся сквозь пальцы — натуральный черный шелк. И на вид, и на ощупь.
Откуда ж ты взялась такая сладкая на мою голову? На обе головы. Она привстает, смотрит на меня, а потом осторожно касается губами, и я ловлю ее губы ртом.
Я редко целуюсь, поцелуи — это не мое. Девушки обычно обижаются, но мне глубоко пох…й. Мне принципально не касаться ртом рта, где был неизвестно чей хер.
А тем более, если известно. Поэтому я даже позы предпочитаю те, где не лицом к лицу.
С Никой я об этом не думаю, просто ее целую, а она отвечает, и мне нравится так как сейчас — неторопливо. Долго целуемся, затем она отодвигается и нерешительно спрашивает:
— Может, сначала поедим?
Рывком поднимаюсь и ссаживаю ее с колен. Умница моя.
— Правильно, детка, у тебя не будет сил, если ты не будешь есть. И у меня тоже."
"Выжидаю, пока она увлеченно начинает ковыряться в салате и говорю:
— Давай заедем к тебе домой, ты заберешь то, что посчитаешь нужным.
Остальное купим.
Она облизывается и согласно кивает.
— Как скажешь, Тимур.
У меня от этого «Тимур» грозится начаться извержение. И не вулкана. Но я сам не хочу здесь, хочу на кровати, раздеть ее полностью и смотреть. А потом уже не только смотреть. Так что едем сейчас к ней на квартиру, затем мне нужно взять деньги, которые я привезу Саркису за Нику.
То, что Саркису они не понадобятся, знаем мы с Шерханом.
Главное, чтобы от этом не узнал Саркис.
* * *Тимур входит первым, обходит квартиру, даже в туалет заглядывает, а потом разрешает войти мне.
— Собирайся, я подожду в машине. Одежду не бери, мы все купим новое.
Я все равно складываю в сумку вещи, паспорт, тапочки и чашку — ее мне девчонки подарили на день рождения, жалко оставлять. А потом меня внезапно осеняет догадка, и я замираю, открыв рот — Тим не попросил показать паспорт, даже не взглянул на вещи.
Он забрал ключи вместе с сумкой, а значит… Значит, он уже здесь был. И он… Он знает?
Трясущимися руками лезу в свой тайник, который устроила в диване — диван старый, с пружинным блоком, изнутри отпоролась обивка, и там я храню свои сокровища. Лаки, фотографию и дневник с признаниями в любви Тиму Талеру.
Сейчас мне все это кажется ужасно наивным и глупым. Мне очень стыдно за мой детский дневник и детские признания.
