Встречаются проблемы: заезженные деловые скандалы и запутанные интриги навязывают Якову Миронычу, Ларисе Гореловой и Козьме Лаврову слишком много работы. Но когда их помощь просто не приходится, каждый случай оказывается настолько непростым, что они оказываются вынуждены взяться за дело. В это время Яков Мироновский - опытный следователь, привыкший к сложным делам, остается единственным возможным выбором....
Похоже, «Я, следователь..» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Просто он на нее поставил номер, который украл с другой машины, стоящей на консервации, о чем ее хозяин узнал только вчера. И где-то успел перекрасить низ «Волги» в белый цвет. А пока он преспокойно ехал в кофейно-белой машине под номером ГФ 89-35, милиция искала кофейную «Волгу» номер ГХ 34-52.
Вот известные мне точки его маршрута: Тбилиси — Ленинград — Москва — Крым. Потом в моих сведениях провал, и Бандит появляется в Риге. И снова тьма. Чтобы ее рассеять, нужно найти Ванду. Во что бы то ни стало. Других выходов на него нет.
И мы снова поехали с Элгой на взморье. Снова эти осточертевшие мне прекрасные уютные кафе, каких ни в Москве, ни в Крыму не бывает. Снова дождь и мокрое, дымящееся холодным паром шоссе — от одного до следующего кафе. Элга весь вечер молчала и около Кемери, часов в десять, спросила:
— А вы любите свою жену?
Я не знал, как ответить, потому что теперь не был уверен — люблю ли я Наташу. Элга спросила:
— Это — бестактный вопрос?
Я пожал плечами:
— Почему же? Люблю…
Она помолчала, потом твердо, как о чем-то нами давно оговоренном и решенном, сказала:
— Давайте заедем сейчас на почту и напишем ей письмо.
— И подпишем вместе? — усмехнулся я.
— Нет. Подпишете вы один. Да можно и вообще не подписывать. Просто письмо надо написать так, как никто бы ей, кроме вас, не написал.
— Так вы же предлагаете вместе писать?
Элга заметила, что я улыбаюсь, и строго сказала:
— Я буду караулить вас. Чтобы не передумали.
— Но я ведь так писать не умею. Я ведь больше по протоколам специалист.
— Этого уметь нельзя, — сказала Элга и сжала тонкие кулачки. — Это надо чувствовать, тогда сможете написать. Понимаете? Чувства иногда придумывают, но они тогда чахлые, неживые. Понимаете?
Я кивнул.
— Вы но любви ничего не пишите. Не надо о любви вслух говорить. Вы напишите о чем-нибудь таком, чтобы она сразу вспомнила все самое светлое,
Я вздохнул.
— Об этом и говорить-то трудно, а уж написать!
Она грустно сказала:
— Беда в том, что мужчины мало знают о настоящей нежности.
— Чего-о?
— Я говорю, что женщинам очень нужна настоящая мужская нежность.
Ох, какой же я кретин! Вечно встреваю в разговоры, из которых сам не знаю, как выпутаться. Да и толку от них мало, от этих разговоров. Поэтому я уже приготовился отпустить какую-нибудь банальную шуточку, чтобы взорвать этот серьезный разговор изнутри. Но Элга сказала:
— Вы только не думайте, что я за розовые слюни. Или когда мужики каждой встречной юбке -""сю-сю-сю, кисонька и лапочка"".
