Встречаются проблемы: заезженные деловые скандалы и запутанные интриги навязывают Якову Миронычу, Ларисе Гореловой и Козьме Лаврову слишком много работы. Но когда их помощь просто не приходится, каждый случай оказывается настолько непростым, что они оказываются вынуждены взяться за дело. В это время Яков Мироновский - опытный следователь, привыкший к сложным делам, остается единственным возможным выбором....
Похоже, «Я, следователь..» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Гм… О каких грибах?
— Я представляла себе подобные допросы иначе, — раздраженно сказала Ванда. — Не помню, о каких грибах! Какое-то русское название. Я-то купила белых…
Я поднялся, обошел стол и встал за спиной Ванды:
— Я перечислю вам названия грибов. А вы припомните, нет ли среди них того, о котором говорил Сабуров.
Ванда повернула ко мне лицо.
— Подберезовики, волнушки, подосиновики, маслята, — начал монотонно я, — сыроежки, волнушки, лисички…
— Маслятки, — неожиданно сказала Ванда. — Я вспомнила: маслятки.
— Маслята? — уточнил я. Ванда кивнула.
— Может быть, лисички? — «подстраховался» я.
— Да нет, маслята, я точно помню, — сказала Ванда нетерпеливо. — Послушайте, если у вас нет ко мне других вопросов, кроме… подобных… То уже поздно… и надо еще доехать…
— У меня есть и другие вопросы…
Вопрос. В какое время говорил Сабуров, с каким городом и как он называл собеседника?
Ответ. Разговор состоялся часов в одиннадцать вечера, а с каким городом — я не знаю.
Вопрос. О чем был разговор, кроме грибов?
Ответ. Так, о жизни, о здоровье, об охоте. Вообще-то я не очень прислушивалась, я в это время делала прическу.
Протокол мною прочитан, записано верно. В. Линаре
Допрос произвел Следователь
Лист дела 61
Я долго смотрел на Линаре — хорошо ухоженную, вкусно кормленную самку, и ненависть поднималась во мне желтой булькающей волной. За то, что, когда я носился, как чумной, из города в город, Бандит уютно устроился в ее квартирке-постели, за то, что Бандит был «внимательный и щедрый» человек и ей нужно было именно это, и совсем не нужна настоящая нежность — прозрачная и хрупкая.
Ванда сидела напротив, положив нога на ногу так, что мне были видны блестящие застежки на чулках. Я молчал, как человек, вошедший в холодную воду, и только глубоко вдыхал воздух, чтобы остановить барабанный бой сердца. Потом я негромко сказал:
— У меня вопрос к вам. Сугубо личный.
Ванда посмотрела на меня с любопытством.
— Что вы можете мне лично, без протокола, рассказать о Сабурове как о человеке? Просто как о человеке?
Ванда кокетливо улыбнулась:
— Ну, я уже говорила — это любезный и в то же время мужественный человек…
Я напряженно смотрел ей прямо в глаза, но голос ее стирался, пропадал куда-то, его перебивал жидкий тенорок Халецкого: «Три пули в затылок! Прямо название для американского боевика… Неинтеллигибельно!..
