В королевских покоях холод и напряжение. Королева ожидает свадебного алтаря, в то время как мужчина лишь изо всех сил закован в чёрный бархат. Она же нежится в шёлке, тончайшей ткани настолько холодной, что заставляет кожу содрогнуться. Его жесткий голос и отстранённое обращение подчеркивают разницу между ними — королева чувствует себя обручённой, он - ожидает свадебного алтаря....
Мы зависимы от торговли с ним и его отцом. Если хочешь зваться графской дочерью — будь добра нести обязательства! И только посмей опозорить меня, — Голос графа дрожит от сдерживаемой злости.
— Хватит, отец! — повышает голос брат. — Виктория всё поняла. Поняла ведь? — он поднимает на меня хмурый взгляд.
Киваю. В горле стоит ком. Ещё никто и никогда не разговаривал с подобной ненавистью. Будь это мой настоящий отец, я бы не сдержала слёз.
По книге я, конечно, знала, что у Виктории сложные отношения с семьёй, но не подозревала, что настолько.
— Бал через два дня. Будь добра, не выкинь ещё какой-нибудь дурости, — сухо говорит граф, поднимаясь с места.
«Он имеет ввиду обморок Виктории? — догадываюсь я. — Думает, она притворялась?»
Я молча смотрю, как мой названный отец покидает столовую. Роза идёт за ним как верная собачонка. Следом выходит и брат.
Я остаюсь совсем одна за огромным столом.
«Такой большой дом, а я в нём — совсем одна», — так должно быть чувствовала себя здесь Виктория. Интересно, что стало с её матерью? В книге об этом не было ни слова…
Огонь пляшет на тонком фитиле. Вместе с ним горят секунды моей новой жизни.
«Выбора нет. Придётся идти на бал… — думаю я. — Даже если спрячусь, бал проводится как минимум каждые три месяца. Рано или поздно судьба меня настигнет.
Мысль пугающая. Настолько, что у меня леденеют пальцы. Вцепляюсь ими в скатерть. Что мне делать? Опускаю взгляд, проверяя запястье. Сейчас там чистая кожа… Но стоит мне увидеть «истинного», как на ней проявится узор — точно такой же, какой Алан носит с рождения.
Если он увидит метку, то вцепится и не отпустит.
Король отдаст меня Алану просто чтобы избежать политического конфликта. Никого не будет волновать, что со мной случится дальше. Никто не станет горевать о моей смерти.
