В королевских покоях холод и напряжение. Королева ожидает свадебного алтаря, в то время как мужчина лишь изо всех сил закован в чёрный бархат. Она же нежится в шёлке, тончайшей ткани настолько холодной, что заставляет кожу содрогнуться. Его жесткий голос и отстранённое обращение подчеркивают разницу между ними — королева чувствует себя обручённой, он - ожидает свадебного алтаря....
— Всё благодаря тебе! — заливает благодарностью Элиза. — Не переживай ни о чём! Алан только с виду такой бесчувственный и сухой, на самом деле он очень нежный и добрый!
— Вы успели стать настолько близки?
— Я от его постели не отходила. Рану лечила. А потом мы полночи разговаривали. И знаешь… он невероятен! Сегодня и завтра я снова ночью буду его лечить, чтобы рана окончательно затянулась. Я так этого жду! Мы снова будем только вдвоём… — её лицо заливает краска. Мысли девушки как на ладони.
— Рада за вас.
— Что ты имеешь ввиду? — настораживается Элиза.
— Ну… мало ли, что может случиться. Любовь хрупка…
— Хрупка? Хочешь сказать, её может разбить кто угодно? Например кто..? — взволнованно шепчет Элиза.
— Ну, обстоятельства, недопонимание…
— И другие женщины, да?
— Эм-м… нет, подожди, ты меня неправильно поняла...
— За свою любовь я буду бороться! Никто её у меня не отнимет, — бормочет Элиза, совсем потерявшись.
Ответить я не успеваю, потому что в коридор выглядывает дворецкий и приглашает меня войти. Элиза смотрит с ненавистью.
«Как же так вышло… Ладно, потом с ней объяснюсь», — решаю я, проходя в кабинет принца. Позади захлопывается дверь, и я остаюсь с Аланом один на один.
Его кабинет довольно большой, и чем-то неуловимо напоминает хозяина. такой же мрачный и таинственный. По сторонам от входа тянутся книжные полки, на одной из стен — фамильное оружие и герб Руанда, пол устилает дорогой ковёр.
Принц сидит за широким столом с массивными ножками. Столешница завалена кипами бумаг и писем. Среди прочего я замечаю несколько королевских печатей Руанда."
"Алан поднимает глаза от бумаг, потом кивает на стул. И где тот нежный добряк, о котором говорила Элиза? Я вижу перед собой только усталого, мрачного типа, которого не помешало бы уложить в постель и дать несколько суток проспаться. А потом накормить до отвала, а то вон — щёки впали, глаза лихорадочно блестят, на скулах болезненный румянец.
Я присаживаюсь на стул, что стоит в паре шагов от стола. Похоже, разговор предстоит долгий. Вот только, что я скажу? Правду? Но Кристиния явно дала понять, что ей такое не понравится. Может, полуправду? Ведь врать принцу — себе дороже… Хорошо, что здесь нет зеркал.
