В забытых уголках города, где дни туманами висят и ночи пропитаны ароматом смерти, вы встретите главного героя этой истории: стражем пламени он стал не по своей воле. В панике и хаосе, описанный в его мозгу — лишь отчаянное стремление выжить и разобраться в причинах этого ужаса, когда каждое движение может стоить жизни....
Слово за слово мы с Дэном выяснили, что вчера вечером Штопс срезал свой лучший цветок из оранжереи, чтобы подарить его одной особе, которая была ему небезразлична. А сегодня утром обнаружил, что крылатка таинственным образом вернулась на грядку.
— Вот я решил срезать его по новой и еще раз подарить…
— И как? — Я сглотнула от напряжения. — Подарили?"
"— Да, — радостно отозвался он. — Правда, госпожа Файтенбах сказала, что первый цветок куда-то исчез…
«В кого-то», — захотелось поправить мне. Но я не стала. Лишь взяла протянутую Штопсом тяпку и с остервенением начала окучивать что-то большое, раскидистое и хищное.
Мы уже заканчивали окучивать, когда в моем кармане зазвонил магофон. Силь сообщила, что приедет через пару часиков забрать Пусю. Я вздохнула с облегчением. Когда же с садизмом и огородничеством в стенах оранжереи было покончено, Дэн, как истинный джентльмен, вызвался проводить меня до общежития.
И вот там-то, когда мы стояли на крыльце перед входными дверьми и расставаться вроде бы было надо, но отчего-то не хотелось, нас и застала главная блюстительница нравственного облика адепток — вахтер, госпожа Файтенбах.
— Смотри-ка ты! Еще недавно с одним миловалась, а теперь уже с другим хахалем под ручку ходить! — уперев руки в бока, выдала она, стоя на пороге общежития.
— Женихом, — холодно произнес Дэн.
— Чего? — не поняла дама.
— Не хахалем, а женихом.
— Повидала я таких женихов за тридцать-то лет, что здесь работаю! — фыркнула вахтер. — Сначала жених-жених, а потом в кустах притих, как узнал, что отцом нечаянно стал.
Стилл уже хотел сказать что-то резкое, как я схватила его за руку и мило, но совершено невпопад добавила:
— Кстати, о кустиках, а мы как раз из оранжереи.
Моя ложь была настолько топорной, что Стилл закашлялся, запнувшись об нее. Но, как говорится, чем неправдоподобнее вымысел, тем в него легче поверить.
— Так и сказал? — уточнила Файтенбах, хотя по глазам ее было видно: вопрос задан для проформы.
