В забытых уголках города, где дни туманами висят и ночи пропитаны ароматом смерти, вы встретите главного героя этой истории: стражем пламени он стал не по своей воле. В панике и хаосе, описанный в его мозгу — лишь отчаянное стремление выжить и разобраться в причинах этого ужаса, когда каждое движение может стоить жизни....
На губах дородной дамы расцвела улыбка. Видимо, она вспомнила тепличника.
— Именно.
И пока у вахтера было хорошее настроение, я поспешила с самым важным для меня вопросом:
— А вы правда тридцать лет тут работаете? И всех-всех адепток помните?
— Еще бы! — важно отозвалась Файтенбах.
И тут я поняла: взлом архива отменяется. Вот он, перед нами! Самый главный справочник по всем личным делам всех девиц, что за последние три десятка лет учились в стенах этой академии. Главное теперь — правильно задать вопрос.
— Неужели и подружек Лирин Толье помните?
— То каких? Не было у Лири особо подружек. Она очень правильная леди была. Не чета всяким вертихвосткам. Об учебе думала…
— Ну как же не было! — перебила я. — А Стальвия? Анабэль? Милинда? Оливия?
— Какие еще Анабэль и Оливия? — возмутилась моей бесцеремонности Файтенбах.
Вот тут был большой упс! Фамилий я просто не знала. И тут вахтер нахмурилась, задумавшись.
— Хотя… Стальвия вроде была… Имя больно редкое, южное. Потому запомнила.
— Сбежала? — переспросил Дэн, подхватывая допросный марафон, разгадав мой замысел.
Спросил он это лишь ради того, чтобы Файтенбах не замолкла. А то еще как спохватится, что мы не о том заговорили, да и перестанет давать ценную информацию.
— Ну да. Это за год до того, как Толье исчезла. Тогда после ее пропажи всю академию на уши поставили. Слыханное ли дело! Леди из знатного рода! И хоть тогда еще никто не знал, что ее брат канцлером станет, все равно… Эх, хорошая девочка была Лири. Серьезная… — И вновь укоризненный взгляд на наши руки.
Правда, заметив кольцо на моем пальце, вахтер перестала сыпать укорами и даже поинтересовалась:
— Неужто и вправду жених?
Я перевела мрачный взгляд на довольного Стилла.
Увы, больше разговорить Файтенбах о Толье не удалось, она ушла обратно в общежитие, напомнив о приличиях и времени. На ее языке, судя по всему, это значило, что мы получили ее одобрение.
