В забытых уголках города, где дни туманами висят и ночи пропитаны ароматом смерти, вы встретите главного героя этой истории: стражем пламени он стал не по своей воле. В панике и хаосе, описанный в его мозгу — лишь отчаянное стремление выжить и разобраться в причинах этого ужаса, когда каждое движение может стоить жизни....
И даже то, что вы столкнулись со мной вчера на аллее — саданули в глаз… Моя вина: не успел среагировать. Но зачем было пускать сплетню, что у меня любовница — герцогиня? Сейчас ворота академии осаждает толпа газетчиков, желающих узнать имя какой-то там герцогини… Признаться, мне еще никто из адептов ТАК не смог насолить…
Я лишь икнула. Ничего себе, как быстро распространяются сплетни!
— Роук. Вам бы подрывную деятельность в стане врага вести. Как диверсанту — вам цены бы не было… Но в таком случае физическую подготовку надо однозначно подтягивать… Дополнительными занятиями.
Мысленно застонала.
И кто из нас после этого умеет более изощренно мстить, спрашивается?
Я постаралась отказаться от столь щедрого предложения и объясниться:
— Понимаете, мы… то есть я, — поправилась, чтобы не впутывать сюда еще и Лори с Дарой, но, судя по тому, как на миг дернулись уголки мужских губ, Бруквор был в курсе имен моих «подельниц», но я решила стоять на своем: — Сделала это дважды не умышленно.
— …грозного тренера поколотила какая-то пигалица? — закончив за меня, усмехнулся Бруквор.
Я согласно кивнула.
— Знаешь, Роук, я тебя убедительно прошу: больше не пытайся спасти мою репутацию. Слухи о том, что я не непобедимый, пережить гораздо легче, чем толпу писак. Они же как тараканы! И наглее любых адептов. Сегодня одна журналистка умудрилась пробраться даже ко мне в душевую…
Я представила себе картину и не удержалась от смешка.
— Тебе весело, а мне пришлось угрожать иском о домогательстве, потому как эти писаки ничего другого не боятся.
— И кто кого домогался? — спросила я, слегка осоловело моргнув.
Меня наградили таким взглядом, что я поняла: вариантов быть не могло. Лишить чести пытались нашего грозного и почти непобедимого тренера.
— Хорошо, я поняла. Вашу репутацию больше спасать не буду. Только вас самого, и то если вас на моих глазах будут пытаться убить.
