В забытых уголках города, где дни туманами висят и ночи пропитаны ароматом смерти, вы встретите главного героя этой истории: стражем пламени он стал не по своей воле. В панике и хаосе, описанный в его мозгу — лишь отчаянное стремление выжить и разобраться в причинах этого ужаса, когда каждое движение может стоить жизни....
— Но ты все же подумай над моим предложением…
Пират покинул палату и прикрыл за собой дверь, а я, не выдержав, спросила:
— Зачем ты это сделал?
— Спас тебя от долгих объяснений в отказе на предложение этого парня? Не благодари…
— Вынудил его уйти, — я не дала сбить себя с толку, прекрасно понимая, что Мор подслушивал наш разговор. Не знаю, как долго, но… Приятель однозначно был в курсе «сватовства».
— Извини… — выдохнул Мор так, словно ему действительно было жаль. Сейчас приятель уже не выглядел тем балагуром, каким был пару минут назад в присутствии Минига.
Я не могла не восхититься талантом приятеля к интригам и тонкой психологической игре.
— Но ты мне нужна.
— Увы, я пока не ходок, — возразила я, кивнув на подвешенную перемотанную лодыжку.
— Да я уже узнал у целителя, что ты тут пару дней точно пробудешь, — согласно кивнул Мор. — Но голова-то у тебя варит. И, как я успел убедиться, ты замечаешь то, на что я могу не обратить внимания… Поэтому я подожду, пока ты не поправишься.
Он не договорил и вытащил из-под прикрытия куртки заткнутую за пояс коробочку шоколада. Небольшую, но, как потом выяснилось, размер компенсировался вкусом. Он был просто божественным. Но это я узнала после. А пока… Пока я распробовала совет Мора. Приятель, прощаясь и обещая заглянуть завтра, предложил визитерам, которые придут ко мне сегодня (а они, по уверениям друга, будут!) говорить, что они опоздали: Миниг уже сделал предложение, и ты о нем думаешь…
— Может, над? — уточнила я.
— Нет. О, — возразил приятель и пояснил: чтобы нервничали побольше.
И, заговорщицки подмигнув, удалился.
А я лишь усмехнулась. Получалось, что я для всех буду думать о замужестве с одним, хромать под ручку с другим (а куда я от Мора денусь?), а думать вообще о третьем.
— Ну и ветреная же ты особа, Николь, — посетовала я сама на себя, оставшись в одиночестве.
Вот только побыть одной долго не удалось. Началось оно — паломничество.
А затем, лучезарно улыбаясь, завалился Люк.
— Мы, кажется, даже не учимся вместе, — заметила я, когда лысый любвеобильный громила протянул мне помятую и прожженную с угла тетрадь.
