В забытых уголках города, где дни туманами висят и ночи пропитаны ароматом смерти, вы встретите главного героя этой истории: стражем пламени он стал не по своей воле. В панике и хаосе, описанный в его мозгу — лишь отчаянное стремление выжить и разобраться в причинах этого ужаса, когда каждое движение может стоить жизни....
Посмотрела на Дэна… Его скулу украшал росчерк рыжей глины, в волосах осталась пара листьев барбариса — это мы пролезали через колючие кусты в ботаническом саду, а вот чуть выше правого локтя порвалась рубашка, зацепившись за ветку уже на территории академии, когда возвращались.
И ведь он, даже не раздумывая, ринулся в эту авантюру. Ради меня.
— Спасибо, — произнесла и отчего-то сглотнула.
Его глаза оказались так близко, что еще немного — и я утонула бы в них. Пальцы Дэна прикоснулись к моему затылку, едва ощутимо, без усилия… Поцелуй сухих твердых губ.
Это была магия. Не иначе. Потому что я не могла ничем другим объяснить это странное ощущение. Словно нас окутало тепло. Оно опустилось на плечи, от них прокатилось по груди к животу, рождая где-то внутри тела, там, где живет душа, дрожь. А в сердце — тревогу.
Мои ладони скользили по спине Дэна, чувствуя сквозь тонкий батист напряженные мышцы широкой мужской спины.
Широкая мозолистая ладонь скользнула под мою рубашку, чтобы от живота подняться чуть выше. И тут я опомнилась. Брыкнулась. И попыталась прекратить это безобразие. Даже лягнула Дэна.
Но Стилл не был бы выпускником, опытным бойцом, лучшим в академии, если бы его смогла остановить какая-то невнятная попытка вырваться.
Он мало того, что не выпустил меня из своих объятий, а прижал еще крепче. А в следующую секунду я оказалась подхваченной и посаженной на крышку бочки так, что ни выбраться, ни дрыгнуться. И пока я выясняла это опытным путем, ладони Дэна оказались под моей рубашкой, обхватив грудь.
Осторожно, невесомо пальцы дотронулись до моей обнаженной кожи, заставив меня прикрыть глаза… от него по телу прошла волна жара.
Он почти нависал надо мной. Его рубашка осталась где-то на земле, и мой взгляд сейчас скользил по напряженному рельефу пресса, по груди с плитами мышц, по шее и четко очерченной линии подбородка, на котором проступила утренняя щетина, по чувственным мужским губам.
