В забытых уголках города, где дни туманами висят и ночи пропитаны ароматом смерти, вы встретите главного героя этой истории: стражем пламени он стал не по своей воле. В панике и хаосе, описанный в его мозгу — лишь отчаянное стремление выжить и разобраться в причинах этого ужаса, когда каждое движение может стоить жизни....
Потому как, едва перевела взгляд на соседнюю кровать, выдохнула: Дара, пришедшая с ночного практикума, завалилась в постель, даже не раздеваясь, но при этом она умудрилась обнять Пусю и притиснуть ее себе под бок. Химера на этот произвол смотрела явно матерно, но уже даже не вырывалась и не вопила. Видимо, смирилась с неизбежностью быть этим утром плюшевым мишкой для сонной некромантки. Только пушистый хвост нет-нет да и яростно бил по одеялу, выражая весь гнев тварюшки.
Когда Пуся увидела меня, она возликовала, радостно мякнула, дернулась, вырываясь из хватки, и у нее почти это получилось, но… Рефлексы некромантки были всем умертвиям на зависть (и на погибель тоже!): молниеносный хват рукой, и Дара, даже не просыпаясь, поймала химеру за хвост и вернула в исходное положение.
— Мяу! — прозвучала жалобное.
Пуся словно призывала меня в свидетели: смотри, какое бесчинство со мной творит этот изверг. Я лишь благодарно посмотрела в сторону этого рыжего изверга, печально глянула на монстра в кошачьем обличье и начала вызволять его из капкана цепких девичьих рук.
Едва химера оказалась на свободе, она, победно мяукнув… умчалась в переноску! И даже лапой постаралась закрыть ее дверцу! Я же, глядя на это, подумала: не примерещилось ли мне то, как я сегодняшней ночью пыталась запихнуть этого монстра туда же?
И тут из переноски раздалось урчание. Я глянула через прутья и увидела, как Пуся с наслаждением догрызает остатки спертой из оранжереи злотой крылатки.
— Чтоб ты подавилась, Пуся, — с чувством пожелала я и… открыв дверцу, подкинула этой паразитке остатки копченой колбасы. Иначе ведь через час тварюшка опять разорется, чтобы ее покормили. А мне будет хотеться спать. Наверняка. Я же себя знаю!
Химера радостно вцепилась в колбасную шкурку, и урчание достигло стадии вибрации. Вибрировала, по ощущениям, не только Пуся, но и вся переноска.
А я не стала полагаться на заклинания и, найдя обрывок бечевки, надежно примотала дверцу. Выполнив таким образом долг временной хозяйки, на несколько часов оградившей мир от злодеяний мелкой химеры по облику и большого демона по натуре, завалилась спать.
А вот проснулась я, когда за окном вовсю сиял день. В комнате спорили. Шепотом, но постоянно забываясь. Потому голоса то звучали едва различимо, то врезались в барабанные перепонки, чтобы вновь опуститься на уровень плинтуса.
Спорили Дара с Лори. Некромантка, встав с постели, обнаружила расцарапанную руку.
