Автор
Риду увлеклась выбором прогулочных колясок для своего сына Тео. Коллекция была поразительной: столько разнообразных моделей, что трудно было определиться. Глеба Риду позвала на просмотр ролика-обзора перед покупкой, чтобы выбрать лучший вариант среди вариантов. Название коляски выбрано свекровью — Теодор....
* * *– Проходи, проходи, моя дорогая…
Римма Феликсовна взяла ее за руки, проводила в так хорошо знакомую гостиную, и Божена радостно выдохнула: кажется, все наконец-то вставало на свои места!
Она присела на оттоманку, чинно расправила юбку и, взмахнув длинными ресницами, воззрилась на будущую свекровь.
– Как ваше самочувствие, Риммочка Феликсовна? – поинтересовалась вежливо – как-никак, а следовало поддерживать с потенциальной родственницей прекрасные отношения. По крайней мере, пока.
Римма подняла руку, словно желая отмахнуться от вопроса, но в следующий момент приложила ее к сердцу и страдальчески выдохнула:
– Ах, милая моя, плохо… так плохо… и вся эта ситуация меня совсем в гроб загонит…
В гробу, откровенно говоря, Божена ее бы охотно и повидала, но пока эта старая карга ей еще была нужна, поэтому она сочувствующе выдохнула:
– Не понимаю, как Глеб может так с вами поступать, моя вы бедная Риммочка Феликсовна!
В ответ та только нахмурилась, но вскоре сокрушенно покачала головой и произнесла в тон ей, Божене:
– И с тобой, моя дорогая, и с тобой.
При воспоминании о последней встрече с объектом своего вожделения, Божена вполне искренне шмыгнула носом. Она не была такой уж дурой, какой хотела казаться, и самоубийцей не была тоже: естественно, слова Глеба ее напугали. Никогда еще не видела она его в гневе, никогда еще он не говорил с ней так, никогда не позволял себе подобных оскорблений в ее адрес…
Но Глеб не учел одного: того, что ее ждало в том случае, если он не признает ее ребенка, пугало Божену куда больше его угроз, какими бы страшными они ни были.
– Это было так ужасно! – драматически всхлипнула она, для верности смахнув слезу. – Он едва меня не задушил!
– И после этого ты все еще хочешь за него замуж?
В голосе Риммочки, чтоб ее, Феликсовны, прозвучало столь неприкрытое удивление, что Божена тотчас поняла, что сплоховала.
– Но я ведь его люблю!
Испустив дрожащий вдох, призванный добавить чувств в ее признание, Божена кинула взгляд искоса на Римму Феликсовну. Та озабоченно хмурилась…
– Похоже, наша задача несколько усложняется… – заметила старая карга, покачав головой.
