Автор
Риду увлеклась выбором прогулочных колясок для своего сына Тео. Коллекция была поразительной: столько разнообразных моделей, что трудно было определиться. Глеба Риду позвала на просмотр ролика-обзора перед покупкой, чтобы выбрать лучший вариант среди вариантов. Название коляски выбрано свекровью — Теодор....
– Тебе ничего не светит, Божена, так что лучше признай, что я права…
– Да! – раздался резкий, полный злости и ненависти голос, в котором с трудом узнавалась неземная фея Божена. – Да, все так и было! Ненавижу тебя, старая карга, ненавижу!
Римма Феликсовна ничего не ответила, но, судя по последующей возне, она снова погнала Божену сумкой или что там ей попало под руку, как пастух – паршивую овцу.
Когда их шаги удалились куда-то в глубину квартиры, Глеб внезапно выдохнул:
– Да уж… после такого не грех и выпить.
Раздался звон, хлопок пробки и до меня снова донесся тот самый запах, что беспокоил меня раньше, только теперь куда более насыщенный и четкий…
– Будешь? – предложил муж, предварительно отхлебнув сам. – У мамы всегда был отличный вкус на херес.
Так вот что это было!
Я молча протянула руку за бутылкой и наши пальцы встретились: показалось, что меня словно током прострелило насквозь от этого мимолетного касания…
Пытаясь это скрыть, я поспешно отвернулась и сделала торопливый глоток.
Тело Глеба вдруг оказалось еще ближе, еще интимнее прижалось ко мне, хотя казалось, что после времени, проведенного в этом шкафу нос к носу, это уже и невозможно…
– Оль… – шепнул он мне на ухо и я едва не застонала вслух от того, сколько всего будило во мне это единственное слово – мое имя, а точнее – то, как он его произносил…
Как молитву. Как тантру. Как откровение…
– Что? – ответила и не узнала в этом испуганном писке собственного голоса.
А я ведь действительно боялась.
Сильные руки резко развернули меня, и я оказалась лицом к лицу с Глебом. Его дыхание касалось моих губ, щекотало нервные окончания, поджигало кровь…
– Прости, – только и сказал он.
В душе шевельнулось разочарование, но тут же исчезло, растворилось в следующее же мгновение, когда Глеб начал целовать меня так, что я забыла, как дышать. Так, как не целовал уже много лет.
Его губы отпустили мои, перекинулись жадным вихрем на шею. Руки шарили по телу, разжигая внутри неконтролируемый, сносящий все на своем пути, пожар…
– Ох, – только и смогла выдохнуть беспомощно и тут же его губы снова накрыли мои, язык ворвался в рот – властно, по-хозяйски…
Но вдруг…
Дверцы шкафа резко распахнулись, обрушив на нас дневной свет.
