Автор
Где-то в Древней Руси... Мир условен, но события выдуманы. В гриднице жарит свеча, а за окном — туман. Ариша стремительно исходит в клеть к деду, поймавшись на рукаве рубахи — уже сгорает старая свеча, и девчонка знает: дед просит учения.
Арина двинулась бездумно в сторону сараек, в надежде, что Шумской пойдет следом. Он и пошёл. За ними топотала Житяниха, прятала улыбку в повойник*, но следила строго.
— Ариша, все ли у тебя ладно? Не видел давно. — Голос Шумского дрогнул нежно, на него такой же дрожью отозвалось Аринкино сердечко.
— Все ладно, люб… Андрей. Спасибо тебе за подарки и сласти. — Дня не проходило, чтобы из Савиново не приезжал измученный гонец с гостинцами для рыжей. — Устал ты… Вижу, ведь.
Остановилась, обернулась, чтобы на Андрея посмотреть.
— Страда удалась, Арина. Урожай собрали щедрый. Хватит до следующей нови, да и с лишком.
Аринка по глазам боярина видела, что говорить он хотел совсем не о том. А уж если по совести, то ему не до разговоров было. Рыжая видела горячий взгляд, отвечала трепетом. С того Шумской грозно поглядывал на Житяниху, а та вроде как не замечала.
Ай, нет, заметила!
— Боярышня, ты побудь тут минуточку малую, мне отойти надоть.
За минутку-то что они успеют? Греха большого не выйдет. Токмо мамка отвернулась-отошла, Шумской Аринку подхватил и снес, будто ураганом к стене сараюшки.
— Арина, что за казнь такая? — целовал так, что Аринка едва на ногах держалась, а и рада была, дурёха.
Отвечала на поцелуи сладкие, обнимала жарко.
— Последняя седмица, золотая… А покажется годом… — Шумской сердился, но и горел, как в пламени, и Аринка вслед за ним.
Андрей дурной сделался, дернул вверх подол Аришкиного летника, к стенке крепко тиснул, а тут голос мамки!
— Аринушка, иду я. Уж прости, что ждать-то заставила, — хитрая тётка шумнула, чтобы успели друг от друга отлепиться.
Шумской едва не зарычал. Отпустил золотую свою, и громко так молвил:
— Мамка, иди нето ратником в мой дозорный десяток. Возвышу. Мимо твоего носа ни одна мышь не проскочит.
Аринка даром что чуть не пылала от греховного, но все ж прыснула, зашлась тихим смехом.
— А и спасибо, боярин, за посул. Пойду нето, — мамка поклонилась, и огрела сармата ехидственным взглядом. — Когда меч-то выдашь?
Аринка видела, как изгибается бровь ее жениха сердитого, и любовалась. Вот ей Богу! Красивый такой…
— Меч, говоришь? Ладно. Будет тебе меч. А то сама купи, — достал из подсумка золотой и вложил Житянихе в узловатую ладонь.
